Fila 5. Al margen de la vida

Испанский певец Рафаэль Мартос Санчес биография

РЯД 5. НА ОБОЧИНЕ  ЖИЗНИ

Артисты живут в этом мире, но они не от мира сего. Я вдохновился евангельской фразой, говоря эти слова, которые я воспринимаю как фундаментальный принцип тех, кто должен исполнить свои предназначение через искусство.

Рафаэль

Эти люди, странные даже для самих себя, словно вглядываясь в себя, они исследуют бесконечную пещеру, в один прекрасный день начинают отдавать себе отчет в том, что они чрезвычайно отличаются от всех других, и отделены от них пропастью. Они постепенно открывают для себя, что даже само их происхождение - происхождение их родителей, их братьев, их семьи - не является их корнями, но лишь необходимым отправным пунктом, от которого они столько раз, подобно прочим людям, оказывались очень далеко, и ощущают себя чужаками. Поэтому некоторых из самых великих называли пришельцами, будто они появились на свет в другой галактике.

Родиться артистом (потому стать артистом нельзя иначе, чем родившись им) - это счастье, это божественное прикосновение, которое уподобляет ограниченную человеческую природу природе великого Творца. Но родиться артистом -это такое же "неудобство", как и любое другое, это необходимость платить высокую цену за экстраординарную чувствительность. Как сказал кто-то, это все равно что жить без кожи, это неудача, если учесть, что обстоятельства столько раз требуют наличия панциря и брони, чтобы бороться с вредом, которые причиняют другие, или, по крайней мере, жить рядом с бесчувственными людьми.

Я вспоминаю одну фразу Рафаэля, сказанную журналисту в конкретный момент его долгой карьеры: "Это были тридцать пять болезненно счастливых лет". Нельзя выразить больше этого меньшим количеством слов. Невозможно сказать это лучше или более четко. Нет более точного подведения итогов, что такое, сделанное артистом его уровня. Этот баланс базируется на определении, ценность которого не превзойдена для понимания сложных фактов, сделавших это возможным. Великий артист всегда знает, что будет счастлив своим призванием. Но знает также, что жить ему будет трудно. 

Я повторяю, что великие артисты находятся в этом мире, но они не от мира сего. Несомненно, в силу своего личного привилегированного положения они обречены оставаться на обочине жизни. Он наблюдают, как она проходит рядом с ними, и даже чувствуют себя обязанными участвовать в самых прозаических делах, втянутые в них своими повседневными заботами, своими самыми неотложными хлопотами, своими обычными обязанностями, своими самыми доступными проектами, своими самими разумными достижениями. И самое плохое: артистам всегда угрожает диктатура того, что установлено для всех прочих, постоянный императив, обязывающий их не вылезать из загона, запрет иметь храбрость мечтать, впадать в огромный социальный грех - переступать через условности, отправляя на слом "costumbres, viejas costumbres que no dejan al mundo correr (старые привычки, не дающие миру идти вперед)". Артисту всегда будет не хватать воздуха и простора, на котором он мог бы дышать, он живет в терзающей его затхлой атмосфере благоразумных людей, которые стремятся задушить его, выдавая ему по глотку разреженный кислород. Минимальное и необходимое (даже излишнее) для других людей количество кислорода, но недостаточное для артиста. Небоскребы вызывают головокружение, а самолеты внушают страх, но это единственный способ подняться ввысь. А тротуары хорошо защищены, но они очень низки. Они не интересуют артиста, и хороши только для обычной массы тысяч неотличимых друг от друга пешеходов, для прохожих , двигающихся в том же потоке сотен подобных им людей. Артист должен держаться в стороне, позволяя проходить мимо огромным человеческим толпам, направляемым единственным стремлением к безопасности. И, отказавшись от риска, они не получают ничего по-настоящему важного, Самое большее, во что может сыграть большинство смертных - это парчис*; но лучшие артисты, похоже, ставят все свои мечты на единственный номер рулетки в казино.

Надо уйти вбок, встать на самой трудной стороне, на которую приходятся удары масс, поначалу подавляющие и удручающие нас. 

Рафаэль оказался на обочине жизни. Он остался "sin la charla bullanguera de los amigos reunidos en la plaza, sin los paseos detrás de una muchacha, sin la emoción de perseguirla hasta su puerta.. (без шумных бесед с друзьями, собравшимися на площади, без прогулок с девушкой и волнения, с которым бы он следовал за ней до ее дверей).". Без, без. без... вместо "с", "с", "с", ... Рафаэль предпочел славу бессмысленной жизни. Потому что там, где миллионы людей находят их смысл жизни, артисты никогда не найдут своего. Они могут полноценно жить только в некой волшебной области, попав в нее после пересечения опасной границы, пройдя по зыбучим пескам, приглашающим вернуться и бросить безумные старания, как только почувствуешь, что под ногами нет твердой земли, покинуть нереальное направление, дойти до которого можно только чудом. Это чудо веры, это подвиг отказа от выслушивания осторожных людей. У них могут дрогнуть колени, но не пульс. Это все равно, что углубляться в страну, опасную, как джунгли, где сотни врагов следят за нашим шагам, где раздается эхо страха и со всех сторон появляются призраки, стремясь устрашить нас, заставить сдаться, сложить оружие, отказаться от приключения, отступиться от замка, вернуться к тому, чем мы были, делать то же самое, что и все, не диссонировать, не привлекать внимания, чтобы все считали тебя правильным и послушным, характеризуя как "полезного человека"; не марать досье, предусмотренное для всех, для тысяч, для миллионов человеческих особей. Дозволено стать чиновником, врачом, адвокатом, аптекарем, учителем, строительным рабочим, архитектором... А артистом?

Рафаэль

  • Дорогой Пепе, еще раз: как замечательно!
  • Миллион благодарностей и крепкое объятие.
  • Рафаэль.
  • Дорогой друг! При том, что у тебя столько дел в связи с твоим мировым турне Sinphonico, ты останавливаешься, чтобы написать мне. Но я особенно благодарю тебя за это в таких главах, как Al margen de la vida, в которых я должен угадать самое личное, что спрятано в твоем сердце артиста, отваживаясь писать, проникая в пространство этой бесконечности, которая называется Рафаэль. Шлю тебе еще одно крепкое объятие, и мы увидимся в твоей Севилье, на арене Maestranza.
  • Пепе 

Я уже говорил, что нет ничего по-настоящему важного, чего можно было достичь, исходя из соображений безопасности. Но нас всегда взращивали с культом фиксированных зарплат, должностей, занятых по конкурсу навсегда, до самой пенсии. Плыть против течения всей этой ментальности - это настоящий вызов для прирожденного артиста, который должен разрушить огромное количество высоких стен, почти непробиваемых по своей толщине, схожих со стенами самых строгих тюрем. Избавиться от них - все равно что устроить побег из Алькатраса.

На этой обочине жизни Рафаэль находится больше пятидесяти пяти лет. Это долго. Слишком много времени. Это настоящий героизм, который невозможно представить в профессии, для которой привычное дело, что успех является скоротечным, и в общем случае может быть представлен графически в виде линии, которая моментально взлетает на самую большую высоту, за чем следует самое глубокое падение, вплоть до самого жестокого забвения. С того момента, когда ему исполнилось четырнадцать лет, Рафаэль оказался на обочине жизни, занятый разработкой своих афиш, постановкой сценографии, размещением прожекторов, созданием своей рекламы, подбором репертуара, репетициями своих песен, планированием своих концертов по всем миру... в какой-то определенный момент он дошел до того, что сам придумывал выкройки своих костюмов и шил их. На обочине жизни находится Рафаэль, увлеченный отнюдь не обычным делом безостановочного триумфа, живущий в своем необычном мире апофеоза великих ночей, день ото дня все больше отдаляющийся от мира конторских служащих, официантов, таксистов, продавцов всего чего только можно, банковских служащих, управляющих в магазинах... тысяч и тысяч людей, которые потом пойдут и купят билет, чтобы увидеть его , тысяч и тысяч людей, которые месяцами ждут, когда он приедет в город, чтобы петь для них. Он был бы не в состоянии вспомнить такое огромное количество дат, как то, что ознаменовало его мировые турне. Более того, в каждом городе день и час его концерта записан в памяти каждого человека, ожидающего с огромными надеждами его приезда, который считается настоящим событием в его календаре. 

На обочине жизни находится Рафаэль, говорящий на языке, в котором все слова стоят во множественном и еще более множественном числе, бесконечном множественном числе: партитуры, репетиции, дебюты, самолеты, аэропорты, пресс-конференции, отели, музыканты, хоры, сцены, занавесы, театры, беспорядки, автографы, селфи, золотые и платиновые диски... Пожалуй, лишь одно слово существует в языке Рафаэля в единственном числе, это тот самый Урановый диск, который по сути своей также является гигантской суммой пятидесяти с лишним миллионов копий одного диска.

Каждый день артисты стараются уничтожить норму, до того как это норма перекроет им кислород исключительности.

Великое искусство в конце концов превращается в спираль следующих друг за другом храбрых поступков. Это все равно что отважиться пройти через свою жизнь по лезвию ножа, уже не боясь порезаться, когда даже в крови находятся основания для победы.

До каких же пор будет так, Рафаэль, до как пор ты выдержишь? Возможно, ты уже объявил об этом в той песне, "Al margen de la vida", много лет назад, когда все мы были очень молоды, слишком молоды, чтобы кто-нибудь понял, как быстро пройдет время. Слишком молоды, чтобы обратить внимание на то, что одна из фраз давала ответ на ту тревогу, которая более пятидесяти лет вынуждает нас переживать из-за одного вопроса. До каких пор?: "Me iré cuando ya en mi corazón no queden cantares... (я уйду, когда в моем сердце не останется песен)".  

Пепе Фуэртес
06.09.2016
Перевод А.И.Кучан
Опубликовано 06.09.2016

Примечания переводчика:

* Парчис – игра с фишками, перемещающимися по игровому полю с «базы» в «дом» в соответствии с очками на выброшенных костях.