Con Maribel

РАЗГОВОР С МИРАБЕЛЬ

- Однажды ты сказала, что Рафаэль – солнце, а его клубы – просто его отражения.

- Только чтобы как-то назвать их. Но наши организации слишком много значат, чтобы не принимать их всерьез. У Рафаэля два клуба в Нью-Йорке. На директивном собрании первого клуба одна девушка сказала, что она выйдет из клуба и организует другой. Она так и сделала, и тот клуб процветает. Они беседуют между собой и все прочее.

Рафаэль Мартос Санчес, испанский певец, и Мирабель

Говорят, что два клуба лучше, чем один, у них разные поклонники, разные адреса и разные общественные связи. В Нью-Йорке у Рафаэля около пяти тысяч поклонников; в Мехико – тридцать тысяч, в Пуэрто-Рико – пятнадцать тысяч; в Майами – две тысячи. В Лас-Вегасе и Чикаго цифры несколько меньше, потому что в этих городах говорят по-английски. В Буэнос-Айрес существует четыре или пять клубов, объединяющих более десяти тысяч поклонников. Я – президент мирового масштаба. В Испании поклонников около пяти тысяч, но сейчас мы провели чистку и отсеяли часть. Теперь у меня осталось меньше людей. Меня переизбрали президентом, причем за меня голосовало 97%.

- Это был государственный переворот.

- Набралось очень много фанатичных поклонников, и чистка была необходима. У нас было помещение на площади Мостенсес. Каждый день я работала по восемь часов, не считая общения с журналистами. Приходило много людей, которые хотели стать членами клуба, они платили вступительный взнос - двадцать пять песет – и начинали создавать внутренние проблемы. Они кричали и вели долгие бессмысленные разговоры. Тогда я поняла, что надо строить более надежное будущее. Я могла бы распланировать жизнь на двадцать лет вперед, а вдруг Рафаэль уйдет со сцены и я останусь ни с чем. В некоторые месяцы мы собирали немного денег, в некоторые – почти ничего. Дошло до того, что мы решили отказаться от помещения и обойтись без надоедливых фанатов. Я продолжаю возглавлять клуб, и со мной остались те, кто платит взносы и ведет себя как настоящий рафаэлист, а не устраивает истерик. Те, кого я знаю уже семь лет. Я была первым рафаэлистом в Испании, которому в голову пришла мысль создать клуб поклонников. Это было в эпоху Элвиса Пресли и Битлз. В газетах я читала сообщения об их клубах и наконец, сказала самой себе: чем мы хуже? Я подобрала небольшую компанию юношей и девушек, чтобы встречаться по воскресеньям, и нас объединяла одна причина – Рафаэль. Нас становилось все больше, пока не набралось пятьсот человек. Тогда в газете мелькнуло сообщение. Рафаэль увидел мой адрес, заинтересовался происходящим и позвонил мне. Мы договорились встретиться. Он спросил меня, кто я такая и к чему я стремлюсь, что думаю о жизни. После этого дня мы устроили офис и легализовали клуб. Каждый год мы проводим демократические выборы. Меня переизбирают каждый год и почти единогласно – то ли оттого, что меня хорошо знают, то ли потому, что все удовлетворены моей работой. Офис теперь закрыт по причинам, о которых я уже говорила раньше; были люди, которые не одобряли размер взносов. Другие спрашивали, на что были потрачены деньги. И вместо того, чтобы попросить меня представить счета и бухгалтерские книги, начинали шептаться. В конце концов мне надоело. Таких диссидентов было три процента. Один процент, потому что они меня не любили, а два – потому что завидовали. Потому что у меня вообще было право стать президентом. В таком вот духе. В клубе зарегистрированы люди всех возрастов. Восемьдесят процентов из них – девушки, замужние или одинокие, а также женщины постарше. Всякие.

- Все письма в защиту Рафаэля вы писали в клубе?

- Я в клубе знаю все, что говорится о Рафаэле. Мне звонят по телефону и рассказывают, что было то-то и то-то. Мне приносят вырезки. Я настоящий пацифист и признаю, что Рафаэль нравится не всему миру. Я всегда препятствовала отправке агрессивных писем. Я считаю, что оскорблениями ничего не добьешься. Я также думаю, что письмами нельзя ничего достичь, потому что единственное, к чему это приводит – что сеньор, которому ты написала что-то, противоречащее его мнению, впадает в еще большую ярость. В наших рядах много неразумных фанатов, полагающих, что тот, кто не является рафаэлистом, родился дефективным.

Целью своей жизни они сделали восхваление Рафаэля, собирание его дисков и журналов, в которых пишут о нем, посещение его концертов и даже изучение его личной жизни. Есть девушки, которые просыпаются с одной мыслью – скорее побежать к дверям Рафаэля. Они покупают и носят значки с его фотографиями. Есть целый ряд девушек, которых называют «свита Рафаэля». Все заработанные деньги они тратят на такси, чтобы преследовать Рафаэля. Они устраивают соревнования, выясняя, кто из них чаще или дольше встречался с Рафаэлем. Если он обедает или ужинает, девушки не едят – им достаточно знать, что Рафаэль обедает или ужинает. Сначала мы принимали их, но поняв, что они не считаются с нами, выгнали. Не думай, что эти девушки – невежественное стадо. Есть такие, что учатся или работают, грамотно говорят, пишут письма, у некоторых есть хорошее образование; то, что происходит, ужасно, они просто влюбились в Рафаэля. Полагаю, все они влюблены, хотя мне никто не признался. Они думают, что оценив упорство, с каким они преследуют его, стараясь увидеть, Рафаэль заметит их и даже предложит вступить в брак. Ничем другим я не могу объяснить эту настойчивость, эту прилипчивость. Потому что стоит посмотреть, на что пойдет фанатка, чтобы прикоснуться к своему кумиру, взглянуть ему прямо в глаза, поговорить с ним. Рафаэль рассказывал мне, что однажды в Мехико его отель был полностью окружен полицией. Она никого не пропускала. Журналисты были обязаны носить по три спецзнака на лацканах. Один – жетон из газеты, второй – разрешение от маэстро Гордильо, третий - ленточка, которую им давал Рафаэль. С трудом пройдя через контроль, они попадали в «люкс» Рафаэля. Было несколько девушек, которые любой ценой хотели получить автограф Рафаэля. Они проскользнули в кухню отеля и переоделись горничными. Прислуживали за ужином, как будто так и надо. А потом потихоньку пробрались в номер Рафаэля, в гардероб. Закончив пресс-конференцию, Рафаэль поужинал и лег спать. Вошел Гордильо, открыл шкаф, чтобы достать свой халат, и вдруг увидел трех девушек. Поняв, что их обнаружили, девушки бросились к кровати Рафаэля и начали целовать его. Невероятно. Рафаэль испугался до смерти. Явилась полиция, намеревавшаяся увести всех трех в тюрьму, но Nino сказал, что не стоит – это чуть спятившие фанатки и их надо понять. Но сначала-то он решил, что это террористы, пришедшие перерезать ему горло.

Два года назад Рафаэль попал в Хихоне в театр, в котором был только один выход. Снаружи собралось больше трех тысяч человек. В конце концов пришлось на один день нанять соседний дом у его владельца, чтобы Рафаэль мог по пожарной лестнице пройти из двора этого дома прямо на сцену. Когда он появился на сцене, девушки закричали, что он не имел права так поступать, и они хотят увидеть его вблизи, и возмущались тем, что он не вошел через парадный вход, как все великие артисты. Рафаэль пообещал, что на следующий день он, как все, войдет через дверь. Он переоделся официантом, пристроил на голову стул и прошел сквозь толпу, приговаривая: «Сеньориты, пожалуйста, дайте пройти». Так он вышел на сцену, и девушки чуть не упали, поняв, что этим официантом был Рафаэль.

Я думаю, что Рафаэля больше всего любят в Барселоне. Мадрид – это его центр, но здесь, именно по этой причине, его слышат чаще. Когда я приехала в Барселону и увидела все это, я была поражена. Это было потрясающе – очереди, потасовки, чтобы войти внутрь, девочки, которые день и ночь дежурили в отеле с бутербродом в сумочке.

Есть девушки, которые говорят: «Меня поцеловал Рафаэль и я никогда больше не буду умываться». Или они отрывают пуговицы от его пиджака. Вот глупые.

Когда я стала фанатом Рафаэля (Марибель говорит «fans», во множественном числе(66) мне было четырнадцать лет и я была достаточно взбалмошной. Я подходила к воротам его дома, но была не в состоянии сказать хоть что-то. Достаточно было его увидеть. Посмотреть, какой у него рост, понять, какого цвета глаза, догадаться, каково второе «я» моего любимого певца. Но я никогда не решалась прыгать вокруг него и воровать пуговицы. Рафаэль уже привык к этому. Это продолжается почти десять лет. Несмотря ни на что, его удивляет такая преданность и порой он спрашивает меня: «Послушай, разве у вас нет родителей, которые бы велели быть дома в половине одиннадцатого? Разве нет родителей или женихов, которые запретили бы тратить все свои деньги на Рафаэля?». Но тот, кто так устроен, таким и умрет.

Раньше я отвечала на все письма, которые присылали Рафаэлю. Их привозили в клуб мешками. Теперь я ни на что не отвечаю. Думаю, в конторе на улице Педро Мугуруса есть кабинет и специальная секретарша, на которую возложили эту обязанность. Я никогда не ладила с теми, кто окружал Рафаэля. Ну, я хочу сказать, что мне отказывали в авторитете, который я, как полагаю, все-таки имею. Хотя я не претендую на то, чтобы со мной раскланивались, но могли бы, по крайней мере, признать, что я много работаю. Всегда хотели, чтобы я не появлялась в журналах, и не давали столько фотографировать меня. Я не виновата. Потому что если директор газеты в Мехико написал мне и попросил мои биографические данные, я вежливо ответила ему. Потом в Мехико приехал Рафаэль Мартос и обнаружил в журнале мою фотографию. И что я могла сделать? Была, была профессиональная зависть, но со стороны Рафаэля - никогда.

Да. Рафаэль очень любит свою мать. У него три брата, двое моложе него, один из них живет в Лондоне, а старший брат, Пако, занимается финансовыми делами семьи. Рафаэль никогда не говорит о деньгах, это обычно бывает с теми, кто достаточно богат. Он живет в своем доме вместе с родителями(67) и проводит с ними большую часть свободного времени. Он подарил им участок в Малаге.

В том, что касается профессиональных дел, последнее слово всегда остается за ним, хотя он обычно считается с Гордильо. Потому что с самого начала, когда он, как

говорится, умирал от голода, Гордильо везде был с ним, сопровождал его, опекал как старший брат, и сделал из Рафаэля «звезду». Можно сказать, что он пытался буквально посадить Рафаэля в клетку, чтобы люди не приближались к нему. И этим он сделал из Рафаэля миф - вещь, которая казалась невозможной в Испании. Рафаэль физически очень вынослив, он никогда не устает. Вот Бермудес, его импресарио, обычно говорит: давай сейчас мы будем заключать поменьше контрактов, потому что тебе надо подлечиться и отдохнуть. Но Рафаэль никогда не выглядит утомленным. Он всегда говорит: ну я же отлично себя чувствую, я хорошо и без напряжения пою, у меня полно сил; кроме того случая, когда он вернулся из Лас-Вегаса смешанный с грязью...

Мануэль Алехандро был композитором Рафаэля на первом этапе. Он работал как его постоянный сотрудник. Сейчас не так, теперь Мануэль Алехандро сочиняет и для других, и для себя самого, потому что тоже поет. Они снова друзья – и все. У них была размолвка, но это произошло из-за фильма «El Golfo» (Хулиган), потому что Мануэль Алехандро не написал для него несколько песен. А так как Рафаэль профессионал, он разозлился и они разорвали дружбу. Но теперь они опять в хороших отношениях. Маноло, как говорят, артист, работающий только на вдохновении. Если ты просишь его написать песню к понедельнику, а вдохновение не посетит его до вторника, ты останешься без песни. После победы Рафаэля на фестивале в Бенидорме Гордильо решил сделать из него звезду и нашел постоянного композитора. Такого, который будет работать в одном направлении, чтобы создать свой стиль. Когда Рафаэль стал известным, они провели на рынке нечто вроде исследования, чтобы делать то, что люди воспринимают лучше всего. В то время девушкам нравились нежные романтические мелодии.

Рафаэль Мартос Санчес, испанский певец, и Мирабель

Позднее они решили захватить другие свободные зоны рынка, и делали испанские версии иностранных песен. Рафаэль пел другие песни, чтобы показать, что сеньор «made in Manolo Alejandro» еще не является классиком.

Я думаю, что Гордильо, в свою очередь, в значительной степени вдохновлял отец, тоже бывший композитором и разбиравшийся в музыке. Пако Гордильо занялся внешностью Рафаэля, его имиджем. Он заботился о том, чтобы Рафаэль надевал носки определенного цвета, зачесывал волосы в нужную сторону – так, как нравилось ему. В этом отношении он добился всего, чего хотел.

У Рафаэля сильно выраженная личность. Он свалил на Гордильо все отношения с прессой, чтобы он приглашал одного и не приглашал другого, потому что тот однажды плохо отозвался о нем в хронике. Такая дискриминация кажется мне в какой-то степени логичной, но не стоит так уж строго проводить ее, поскольку это нецелесообразно. Эти господа считают, что любой человек должен говорить о Рафаэле хорошо. Если какой-нибудь критик заявит, что ему не нравится Рафаэль – это же будет чисто по-человечески.

Рафаэль определяет систему работы: это выбор песен и их порядка - сначала та, потом эта; общее руководство, сценическое оборудование, прожектора. Он очень сосредоточен, если выезжает за пределы Испании. Рафаэль дает все запланированные концерты, он хорошо известен. Он никого не копирует и работает в своем стиле, и все это приводит к тому, что в конце выступления публика поднимается с мест.

- Говорят также, что Рафаэль – обогнавший своего наставника ученик Пелаеса Тортосы де Атаркон, более известного как Антонио Амайя(68), бывшего певца, а ныне импресарио концертных залов. Говорят, что Рафаэль примерно в то время, когда начинал петь, ходил в Барселоне на выступления Амайи. Более того, Амайя утверждал, что он, хотя у него и не было сильного голоса, своими жестами на сцене создал собственный стиль, а «Рафаэль, который видел меня столько раз и так восхищался мной, адаптировал мою форму исполнения к своему стилю. Большая часть того, что сейчас делает Рафаэль руками, принадлежит мне».

- То, что Рафаэль похож на Антонио Амайю – это глупость. Ужасно, что его сравнивают с этим старым уродом. Единственное, чего он добился своим репортажем – это привел всех рафаэлистов в бешенство. Я не говорю, что Рафаэль был первым, кто поднял руки вот так. Наверняка за все время существования человечества кто-нибудь уже двигал руками подобным образом. Ну, для примера – я могу есть арбуз так же, как и другой человек, но публике больше нравится моя манера жевать арбуз, потому что я лучше двигаю губами, когда ем.

Рафаэль всегда говорил, что его мечта – стать актером, и старался каждую песню превратить в театральную постановку. И что с того, что иногда он переигрывает? Должна отметить, что в последнее время он стал намного более изысканным. Это уже не тот Рафаэль, который ерошил волосы и переходил всякие рамки. Он до тонкости знает психологию своей публики – когда она может кричать «Да здравствует твоя мать!», а когда должна вежливо аплодировать. Приговор публики категорический – это да или нет. Или говорят «Я им восторгаюсь, я принимаю его с его жестами и манерой поведения», или же испытывают жуткую неприязнь.

Его первое турне в Америке не обошлось без промахов. Это естественно. Но он проложил дорогу. Он был одним из первых певцов, приехавших туда. Его манера выступать несколько шокировала публику. На следующий год с ним заключили контракт со всеми почестями и заплатили вдвойне.

Он очень популярен в Латинской Америке благодаря фильмам, дополняющим его образ. В расцвете эпохи сумасшедших ритмов он явился в Америку со своим вкусом и своей романтичностью.

Если однажды ему скажут, что он больше не может петь, он с трудом перенесет это. Когда он был еще малышом, он уже мечтал стать звездой. Однако он умен и наверное понимает, что когда-нибудь может потерять голос или что поклонники уже не будут приветствовать его так бурно. Поэтому он научился танцевать и дирижировать. Он сможет работать хореографом или зарабатывать на жизнь как «менеджер». Но он никогда не станет служащим или портным.

Рафаэль женится? Когда мне было пятнадцать, я думала, что с течением времени девушки соединяются со своими женихами и обзаводятся собственным домом и детьми и однажды перестают бегать на концерты Рафаэля. Но все годы я вижу в своем офисе, как девушка выходит замуж, рожает детей и, не принимая во внимание, нравится ли это хоть чуть-чуть ее мужу, платит членские взносы. Она говорит мне: «Не беспокойся, я его (Рафаэля) не покину, я не могу пойти в билетную кассу, у меня дети, за которыми надо ухаживать и муж, которому нужно готовить ужин, но я поручаю тебе достать билет». В этом смысле я считаю, что если девушки не обращают внимания на свое замужество и остаются рафаэлистками, покупают журналы с его фотографиями и все такое прочее, то им неважно, женится их кумир или нет. Других, самые легкомысленных, я больше не встречу у дверей ресторана или ворот его дома. Но когда продают пластинки Рафаэля, их покупают обычные люди - не только истерички, но и нормальные семейные пары.

Я знаю, что есть люди, которые его не выносят, они испытывают дикую злобу, особенно молодые парни. Теперь, когда я не провожу дни и ночи с рафаэлистами, я очень хорошо знаю, о чем говорят на улицах. Я беседовала с ребятами, которые утверждали, что он изумителен. А потом в какой-то момент получается так, что они хотят сойти за крутых мачо и настоящих испанцев и говорят своей девушке: «Ты чокнутая, ты потратила пятьсот песет, чтобы посмотреть на него». Но, по правде, им просто досаждает, что когда они гуляют со своей невестой, она твердит: «О! Рафаэль - единственный». Она не отдает себе отчета в том, что находятся рядом с ревнивым женихом, одержимым чувством собственника. Это просто зависть. Все говорят одно и то же: « Что есть у этого парня, чего нет у меня, ну скажи, Асунсьон, скажи, что в нем такого?». Я подруга Рафаэля и полагаю, что он не священник, принесший обет никогда не жениться. Он мужчина и у него есть свои слабости. Я допускаю, что он женится и будет счастлив. Как подругу, меня беспокоит, на ком он женится и не будет ли это ошибкой. Я разговаривала с ним и знаю, что это волнует его больше, чем объем продажи его пластинок или количество выкупленных билетов на его концерт. У него бывают спады настроения. Как-то он говорил мне, что чувствует себя одиноким и ему хочется выбросить все за борт и нормально жить, как все парни его возраста. Но мне кажется, он зашел слишком далеко и стал заложником своей «звездности». Всегда говорят, что такие истерички встречаются только среди рафаэлистов, но ведь правда, что фанаты Битлз или Роллинг Стоунз(69) кричат больше. Я видела, как они орали до хрипоты и рыдали. Я всегда была мирным человеком, но случались моменты, когда между рафаэлистами и сторонниками других певцов вспыхивали жуткие скандалы в радиостудии или в клубах. Я много знаю о музыке, потому что убила немало часов, прижав ухо к радиоприемнику, пытаясь поймать что-нибудь про Рафаэля. Я пробыла много месяцев в нашем великом движении. Можно сказать, что сейчас все по-другому, и когда мы закрыли офис клуба, потому что все уже было нормально, я убедилась, что никто не протянет мне руку. Что мои друзья хороши только для того, чтобы выпить с ними рюмочку и поболтать о Рафаэле. Когда я осталась без работы или говорила «Помогите мне, пожалуйста», никто ничего не делал. У всех одно и то же: «Оставь свой телефон, мы тебе позвоним». А я не могу дважды просить о милости и унижаться. Когда я была в офисе клуба фанатов, весь мир был доволен и мне даже говорили – оставь это, женщина, что ты сидишь весь день взаперти в этом кабинете. Но когда я оставила эту работу, никто не сказал мне ни слова. Раньше я знала все о музыке, а теперь – о болезнях. Я работаю в клинике Консепсьон, в самом сложном отделении - приемном покое. Пластинки я сменила на скальпель, хотя не оставила музыку и Рафаэля. Я уважаю и других певцов, например, Битлз, которые меня приводят в восторг. Можно восхищаться тремя разными людьми, но посвятить себя можно лишь одному - тому, кто тебе нравится и является твоим другом. Я знала, что не смогу быть полезной ансамблю Битлз, а вот Рафаэлю – да. Есть и другие, кто мне нравится. Мне нравится Серрат. Я никогда с ним не ссорилась и он кажется порядочным человеком. А чего я не выношу – это когда мне говорят: «Рафаэль очень плохой парень», и могу за это ударить по ногам. Я всегда старалась делать то, что мне нравится. Понятно, что у меня был миллион проблем, мои родители были просто мучениками. Всегда находились фанаты, которые могли вытащить меня из постели или помешать отдыхать.

Кто-то приходил с жалобой: «Слушай, правда, что Рафаэль женится? Какое несчастье! Что мы будем делать? Ой, Марибель, пожалуйста, скажи, что это ложь, я убью себя, я сбегу из дома, я пойду за ним!». Сейчас, так как я сижу дома, эти ошалевшие девушки звонят мне домой. Я прихожу на обед, и у дверей дома меня ждут группы девушек со своими историями. «Ай... Наталия Фигероа!» Я говорю им: «Оставьте меня в покое. Если он хочет жениться, пусть женится». Я не престану быть рафаэлисткой только потому, что он женится. У Рафаэля всегда была одна проблема с девушками, с которыми он общался: он никогда не знал, любили они его самого или то, чем он владеет. Он говорил, что у него не было времени влюбляться. Но все рано или поздно приходит, потому что таков закон жизни. По-моему, Рафаэлю может подойти женщина, которой нравится пребывать в тени, которая не будет страдать, оставаясь порой в одиночестве, не будет ревновать и мучиться из-за того, что поклонницы бросаются на ее мужа. Такую девушку трудно найти, и, наверное, поэтому он до сих пор не женат. Он очень доверяет своей матери, хотя иногда донья Рафаэла звонит мне и спрашивает: «Что тебе известно о моем сыне? Он уже неделю не пишет». – «А мне – уже две недели» - отвечаю я. Это немного удручает. Разговор между Рафаэлем и его матерью выглядит примерно так: «Ой, сынок, не утомляйся так, не пой столько, остановись. Я так переживаю». «Мама, не беспокойся, ничего же не происходит, ведь мне нравится петь». Нормально.

- Каков он как актер?

- До появления «El Golfo» (хулиган) – приемлемый. После – очень хороший. Раньше его снимали как классического очень хорошенького мальчика, было много первых планов. В «El Golfo» он уже настоящий актер. У него актерский темперамент. Всю свою жизнь он думал о том, как понравиться публике. У него не было ни детства, ни отрочества. Ему по вкусу, что он так много значит для публики. У него особый магнетизм.

- Как ты считаешь, если Рафаэлю вздумается медитировать с Махариши(70) в Гималаях, за ним последует тридцать тысяч испанцев?

- Это возможно.

- Он даже смог бы стать политическим лидером и использовать свое влияние, например, на выборах?

- Я не интересуюсь идеологией, это очень серьезное дело. Но если он предложит более доступный идеал, за ним, конечно же, пойдут.

Кармен присутствует при этой беседе.

- У меня своя жизнь и своя работа, но я очарована Рафаэлем. Я помчусь за ним, куда бы он ни поехал, чтобы только услышать его. Но когда выступление заканчивается, я встаю с кресла лишь для того, чтобы крикнуть «Браво!». И больше ничего. Чего я никогда не делала – это не стояла у дверей его дома как часовой и не следила за ним. Хотя между концертами проходят целые недели, меня это не волнует. Есть люди, которые говорят, что им нравятся пластинки Рафаэля. Я предпочитаю видеть его лично.

- Марибель, до кого возраста ты будешь рафаэлисткой?

- Я буду ею, пока будет существовать Рафаэль, и пока он не разочарует меня, а этого, я уверена, не случится никогда.

- Возможно, ты разочаруешься в нем, когда он женится.

- Конечно же, нет. Если он будет счастлив, когда женится на Наталии. В глубине души я предпочла бы, чтобы он оставался холостым, но это ни к чему. Сейчас, если он нашел умную, понимающую, уравновешенную женщину… Я никогда не была влюблена в Рафаэля. Пойми, чтобы в кого-то влюбиться, надо хорошо узнать человека. Я знаю своего друга и его ситуацию. Любовь – не сиюминутное дело, это союз, взаимное проникновение и познание. Мне бы хотелось, чтобы Рафаэль считал меня своей подругой, хорошей подругой, но не до такой степени. У него мало друзей. В последнее время он немного отдалился и пишет реже. Не знаю, почему – то ли ему не позволяют, то ли у него меньше времени, или он сам переменился.

Рафаэль Мартос Санчес, испанский певец, и Мирабель

- Рафаэль устроил настоящую революцию во многих испанских семьях. Девушки сбегали из дома, бросали работу. Расскажи мне об этом.

- Я в курсе дела и до сих пор не могу этого понять. Когда два года назад Рафаэль заявил, что вернется в Испанию, и назвал конкретный день, мы начали готовиться к встрече. Мы продавали униформу и рисовали плакаты. Все девушки просили позволить им присутствовать на торжестве. Были случаи, когда в больших мадридских универмагах говорили, что сегодня весь мир гуляет. А потом самолет Рафаэля задержался, и он прилетел на следующий день. Но так как два дня непрерывного праздника– это слишком, девушки ушли. И ты думаешь, они плакали? Нет. Они были совершенно спокойны. Они говорили «Мы потребуем счета, а завтра будет другой день, мы все успеем. Мы купим газету «Ya» и этим все закончится. Найдем себе другое занятие». Я сказала им, что они сумасшедшие и что все это абсурдно. Особенно эти случаи группового помешательства.

- В физическим плане Рафаэль нравится тебе больше таким, каким стал сейчас, или каким был раньше?

- Он похудел и это ему идет. Он сказал, что начал отращивать волосы, чтобы посмотреть, как люди будут реагировать на это. Девушки говорят, что и с волосами и без волос он нравится им одинаково. Их волнует только Рафаэль. Когда в Америке он объявил, что начнет отпускать усы (и действительно отпустил их), я немедленно послала каблограмму Гордильо, чтобы он приказал ему сбрить усы, потому что иначе по прилете в Барахас ему вручат не гвоздики или другие цветы, а пачки «Filomatic»(71). Гордильо покатился со смеху. Но, клянусь, девушки были настроены очень решительно. Рафаэль побрился в самолете во время полета. Мальчик проявил проницательность – он представил, что может произойти. У нас сложился его образ, и не хотелось бы, чтобы он сильно изменился. И нам не нравится, когда он отпускает слишком длинные волосы, потому что тогда он сразу выглядит как взрослый мужчина.

- Почему он совершенно не интересуется революционными идеями?

- Он не говорит о политике. Ему не нравятся революции и беспорядки, он не утверждает, что рафаэлисты – левые или правые. Он увлечен только пением. Он – романтик.

- Рафаэль религиозен?

- Достаточно, хотя больше теоретически, потому что он не может ходить к мессе и тому подобное. Если бы он пришел на мессу и об этом узнали фанаты, священникам пришлось бы заняться другим делом. Представляешь, что было бы в церкви? Но каждый раз, когда он может, он инкогнито ходит в храм Христа из Мединасели, исповедоваться отцу Эстебану. Иногда он чувствует, что ему надо поговорить с отцом Эстебаном, доминиканцем, священником, который научил его петь, регентом хора мальчиков. У бедного отца Эстебана голова идет кругом от девушек. Они выпрашивают фотографии и допытываются, как Рафаэль себя чувствует. Они оставляют подаяние деве Марии и уходят. Думаю, что с того момента, когда Рафаэль сказал, что он поклоняется Христу из Мединасели, все рафаэлисты ринулись в Мединасели. Теперь там очереди и нет недостатка в свечах, деньгах, цветах и молитвах.

- Ты тратила деньги на Рафаэля?

- И много. Мне казалось очевидным, что в день дебюта мне должны были дать билет. Ты не поверишь, но они этого не сделали. Но может быть, он об этом не знал. Я стояла в очереди, как все.

- Тебе не нравится в клинике?

- В первый день, когда я увидела, как умирает пятилетний мальчик, я долго плакала. Сейчас я уже привыкла. Иногда мне трудно, но я всегда была щедрым человеком. Мне нравится отдавать все – ведь так ты делаешь людям много добра. Прибывающие больные нуждаются в любви, в словах понимания. После закрытия клуба я прожила пять месяцев без единого дуро в кармане и устала стучаться во все двери. Я нашла это место, и мне оно нравится.

Перевод А.И.Кучан
Первая публикация 30.06.2010
Новая редакция 18.05.2015

Примечания переводчика:

(66) Для испанца неочевидно, что англ. fan – это фанат, а fans – фанаты.

(67) Это 1972 год - сейчас обоих уже нет (отец умер в 1985, мать - в 1987).

(68) Испанский певец, танцовщик и композитор (род.1924) в Хаене.

(69) Британская рок-группа, создана в 1962 г., играла в стиле блюз, рок-н-рол, кантри, психоделика, панк.

(70) Махариши Махеш Йоги (1918-2008) – индийский религиозный деятель, основатель течения «трансцендентальная медитация».

(71) Марка лезвий для бритв.