Adorado y polifacetico Raphael. 1973

ОБОЖАЕМЫЙ И МНОГОГРАННЫЙ РАФАЭЛЬ. 1973

Он такой, как тебе о нем рассказывали. Ни больше, ни меньше. Ты думал, что это преувеличение. Но нет. «Белая, потому что я люблю тебя белой*» сцена. И в центре – Рафаэль. «Я оделся так, потому что сегодня я, как всегда, устраиваю премьеру песен, да, песен моего сердца». И в центре – Рафаэль. В черном. Брюки, рубашка и пиджак. (Он исчезнет после второй песни, а их мы прослушаем около сорока). Певец вышел на эстраду упругим шагом. Его уже ждали сопрано Лилли Филдс (смуглая кожа, прическа в стиле афро и белая туника), хор (три женщины и четверо мужчин), двадцать один музыкант... и публика.

испанский певец рафаэль

Мадридский Дворец Музыки (рассчитанный на 1900 мест) набит до предела. «Пятьдесят таких залов, как этот, были бы заполнены», - уверяет сеньор Бермудес, агент артиста. Видя девушек, поднимающихся со своих мест, и дам и господ, восхищенно аплодирующих ему стоя, никто не назовет эту фразу рекламой. Как суметь покорить несколько поколений, которые, по крайней мере на бумаге, враждуют, и принадлежат к разным социальным сословиям? Ах! Вот эта сцена, которая благодаря изяществу освещения становится красной, или зеленой, или розовой... Плюралистические течения. На любой вкус. Рафаэль намекает (cierro mis ojos para que corran tus dedos sobre mi piel – я закрываю свои глаза, чтобы твои пальцы пробегали по моей коже), советует (Nina, espera, que aun te queda mucho por caminar – детка, подожди, ведь тебе еще много осталось пройти), поучает (no seas uno mas, un numero mas – не будь еще одним, еще одним номером), критикует общественный институт (La  cotilla - сплетница).

Однако что больше всего интересует зрителей – что говорит артист или как он это говорит? Конечно, им нравится слушать, как он поет, но... не сиди на стуле, двигайся по сцене, используй шнур микрофона словно кнут, обматывай его вокруг себя,  играй с прожекторами, вспыхивающими в ритме твоих поворотов направо и налево... Лицо Рафаэля бледно. Тем не менее его волнует не это. А выражение лица. Ему кричат «божественный», «уникальный», «самый лучший», вопят «вива», потому что – о небеса! – у него такая манера переходить от сентиментального к трагическому, от лукавства к нежности, от вызова к юмору. Даже самый нейтральный зритель не смог бы оставаться объективным продолжительное время. Первая часть продолжается полтора часа. Антракт – десять  минут. И тогда двое из вооруженной полиции уходят к дверям гримерной. Потому что туда бегут девушки и не так чтобы девушки. И не слушают никаких доводов. Конечно, десять  минут – это немного, но этого хватает, чтобы узнать, что стоимость постановки спектакля превышает три миллиона песет; чтобы прочитать в программе, что одиннадцать песен исполняются впервые, и что освещение и декорации придуманы, хотя не выполнены, Рафаэлем; чтобы увидеть, как одна сеньора заявляет капельдинеру, что не может уйти, не поговорив с артистом. «Не мешайте ему, ради Бога, пусть он отдохнет, а в конце – да, пожалуйста» (Эта зрительница несет в сумке подарок для ребенка, который появится у певца через несколько месяцев). Еще не прозвучал звонок, который вернет нас на наши места, и одна «рафаэлистка» с восторгом признается мне, что  в пятницу у нее будет место во втором ряду. «Я миллионерша? Какое там! Я на это копила целый год.» (Самый дорогой билет стоит триста песет, самый дешевый – сто песет).

Во второй части на сцену прольется целый дождь цветов, обстановка по-настоящему накалится, а на сцене Рафаэль во всю силу легких будет объяснять, что «el oficio del cantor es cosa maravillosa (работа певца – чудесная вещь)». Да, так должно быть. Она обязательно должна быть прекрасной, если ты устраиваешь спектакль, а тебе в виде платы возвращают другой.

Трини де Леон-Сотело
Фотография – Альваро Гарсия-Пелайо
14.04.1973
Blanco y negro (Мадрид)
Перевод А.И.Кучан
Опубликовано 25.01.2015

Примечания переводчика:

* Аллюзия на начало стихотворения Гарсии Лорки Romancero Sonambulo: Verde que te quiero verde. (Зеленой, я люблю тебя - зеленой)