Raphaelismo puro y duro. 2010

САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ РАФАЭЛИЗМ В ЧИСТОМ ВИДЕ. 2010

В театре Falla певец не оставил камня на камне демонстрацией своего сценического могущества и довел публику до коллективного экстаза. 

Рафаэль певец ИспанияЗал переполнен. Разноцветные веера. Зрители только что «оттаяли». Много пожилых нарядно одетых людей, подавляющее большинство – женщины: блестки и леопардовые костюмы, дорогие духи, дети и внуки быстротечного времени, страстные крики. Рафаэль одержал победу, еще не выйдя из автобуса вернее сказать – из черного Мерседеса, на котором он улизнет от них три часа спустя, как в свои лучшие времена, когда он был божеством песни. Если Рафаэлю, как многим другим вечным артистам, для того, чтобы жить дальше, необходимы аплодисменты, в Кадисе все прошло отлично.

Он поднимал присутствующих на ноги раз четыреста, иногда благодаря своим ловким сценическим трюкам, иногда благодаря безмерному богатству его творчества Никто не обязан интенсивно переживать два с половиной часа песен, идущих одна за другой.

Вчера были зафиксированы десятки случаев прострелов и ревматизма, но сердце работает отлично. «Сердссе»*. Никто не говорит «сердссе» так, как Рафаэль. Поэтому он с самого начала прикладывает левую руку к сердцу, кондиционер театра Falla ласкает его аккуратную прическу, и певец демонстрирует свой будто сохранившийся в формалине голос, в котором и тонкие переходы, и электрический ток.

Огонь по публике Рафаэль открывает стихами Мачадо, он творит дорогу, когда поет, это изящные вокальные упражнения, его своеобразная манера петь, растягивать или укорачивать фразы, от которых сходит с ума женская часть публики, сидящей в ложах, группа счастливых синдикалистов в партере или кучка представителей муниципалитета, которые в конце придут еще и в гримерную, чтобы составить Рафаэлю компанию во время его последнего «прощай» театру.

Цифровые фото, шарф на шее, дымчатые очки, строгие движения, точные слова и любезный жест. Он дает несколько автографов детям фотографа Фито Каррео и благодарит жизнь.

Рафаэль певец Испания

«Добро пожаловать, красавчик!» Народу хочется поболтать, но певец превращается в смерч и еле-еле дает нам вздохнуть. Манерничанье оправдано. Нахал здесь – я. Рафаэль отбивает строки в своем ломаном стиле, и засунув руку в карман, стоит вполоборота к песне, театру и публике. Перед нами - вся его жизнь под пианино, мимолетное завещание, краткая синкопированная история и обитатель сцены, который сопротивляется уходу в забвение. «Жидкий с» - и «больше планов на будущее, чем когда бы то ни было»**. «Мои первые пятьдесят лет на сцене и сколько там еще осталось» - объявляет он. Люди хотят завести разговор с артистом, но Рафаэль знает о труднопроходимых местах и опасностях этого вечера. Он скрещивает ноги, сверкая черными кожаными ботинками, жестикулирует как обычно, изгибает дугой брови в «свинге» и красноречиво становится вполоборота. Он держит публику в руках до самого конца. Он развязывает галстук и меняет пиджак на черную бархатную рубашку. Всегда черную. Представление кажется прекрасным как вещь эпохи декаданса. Рафаэль пререкается со своей тенью, и поет в унисон с юным Рафаэлем, которого показывают на экране. «Quе pasara?» Хороший вопрос в это нестабильное время. Рафаэль смеется, пьет воду, говорит то, что надо, чуть не поскальзывается. И одну за другой рассыпает тридцать почти всем известных песен. То эпических, то нежных, то стремительных.

Рафаэль почтительно-насмешливо раскланивается со своими «любимыми и-им-та-то-ра-ми, которым я обязан популярностью, хотя они не заплатили мне ни евро за авторские права». Он прекращает петь аудитории нежности и марширует по сцене - тут-то начинается всеобщее помешательство. Что бы он ни делал и что бы он ни говорил – это безумство театра Fallа. Время от времени в театре вспыхивал свет, возможно для того, чтобы создать особенную обстановку, а иногда прожектор фокусировался на Рафаэле и тысячекратно умножал его «я». «Ты единственный, парень!» Рафаэль раскладывает по полочкам свое прошлое, усиливая накал страсти там, где ему взбредет в голову, отходит от микрофона, изображая знаменитую фотографию времен своей молодости и, как и следовало ожидать, разворачивается вовсю. «Бывают песни, у которых есть свое время, которые гаснут и уходят. Другие песни остаются навсегда», - признается артист. «Ты особенный, парень!» - выпалила одна из поклонниц. Рафаэль сдерживает себя и\или позволяет себе все, в точно рассчитанных местах ставит многоточие, кажется, что он уже приготовился к целованию ноги, всенощному поклонению и провокациям. Все подряд. Everybody. При том, что в Кадисе так любят новенькое…

Рафаэль певец Испания

Легендарный певец на забывает Мануэля Алехандро, композитора из Хереса, и выводит ажурную «Procuro olvidarte», одну из жемчужин этого автора, с которым голос мальчика из Линареса впервые ворвался в мир грамзаписей и пережил лучшие свои времена. «Я спел сотни его песен, я был первым исполнителем всего, что он написал. А сейчас я пою эту, потому что мне так вздумалось». Не надо и говорить, что зрители поспешно встали, никто не остался равнодушным к такой демонстрации могущества. "Hablemos del amor", из которой после перевода для Битлз из Кадиса получилась "hablemos del jamón" (поговорим о ветчине). Подмигивание в сторону Энрике Вильегаса, пародия которого на эту вещь, кстати, очаровала представителя ливерпульских Битлз, с которым он встретился для предположительной совместной работы, хотя в конце концов у них ничего не вышло.

Разгульный и вечно напряженный, «принадлежащий понемногу всем», как и его песни, Рафаэль переходит от кабаре к Виолете Парра, Gracias a la vida которой звучит необычно, в ритме куэки*** и вызывает звучное «Да здравствует Чили!» Потом он направляется в Аргентину, затем со скорбью обращается к Росио Дуркаль, хорошо еще, что он не делает этого с Росио Хурадо. В предварительной программе была предусмотрена Como yo te amo, но певец нарушил это правило после четырех лет слезливого прощания. И хорошо сделал. Рафаэль играет с публикой, танцует с котелком, заставляет влюбиться в себя, распевая а-капелла, женщину, нуждающуюся не в лифтинге, а только в счастье и несчастьях, чтобы продолжить жить. Жалобы, фальцет, двусмысленность выше головы, танго, исполненные глубинами души. Если другие артисты пересоздают себя, приступая к своим песням с некоторого расстояния, то Рафаэль чувствует их по-новому или что-то в этом роде. Он трансформирует их и останавливает время. «Самый настоящий рафаэлизм в чистом виде», - признает он сам. Гений и личность. Две старушки выбегают в первые ряды каждый раз, когда он выдает очередную порцию. Порой Рафаэль кажется мальчишкой, нервным и артистичным, а порой хмурится, на корню гасит аплодисменты, подражает Чаплину и Лайзе Минелли, нацепляет котелок Сабины. «Мы такие разные, невозможные, противоречивые». Он забавляется также и с другим Хоакином. Крайности сходятся. «Для нас – завтрашний день и память». Никаких непримиримых группировок. Рафаэль заставил оттаять пенсионеров и примирил синих и красных. Праздничный и многословный скандал, оргия децибелов. Внизу в три горла поют женщина, переливающаяся всеми цветами радуги, и юноша в готовом костюме, сорокалетняя дама с ностальгией о будущем и кающийся муж. Рафаэль оценивает силы публики, выдохшейся под конец, истощенной и довольной. «Я не уйду полностью из этого мира. Я собираюсь родиться еще раз, чтобы прожить молодость, которой не знал». Секреты, желания, стены взаимного непонимания, лавина эмоций и разбитое зеркало.

Перед тем как пуститься в путь, Рафаэль смотрит людям в глаза. Он все еще тот же.

Энрике Альсина
Фото Оскара Чаморро
lavozdigital.es
03.06.2010
Ежедневник Кадиса
Перевод А.И. Кучан
Опубликовано 11.06.2010

Примечания переводчика:

* Намек на декларируемый Рафаэлем андалузский акцент.

** «Жидкий «с» - либо удвоенный «с» в середине слова либо начальный «с», за которым следует согласный, для испанского языка невозможное сочетание; в этих случаях «с» образует отдельный слог.

*** Чилийский танец.