Somos un clan del que nadie entra ni sale. 1972

МЫ - КЛАН, В КОТОРЫЙ НИКТО НЕ ВОЙДЕТ И ИЗ КОТОРОГО НИКТО НЕ ВЫЙДЕТ. 1972

Почему мы, журналисты, получив у Рафаэля интервью, уходим недовольными? Я думаю, что этой неудовлетворенностью мы частично обязаны тому, что мы первыми заразились этим отрицательным РН, с которым столько носятся и которое "повисло" на его имени. Которое виновато в том, что мы даже забыли, что его фамилия Мартос; и что он родился здесь рядом, в Линаресе...

Певец Рафаэль Испания

Подпись под фотографией:
Рафаэль в своем офисе. Между телефонными звонками и подписанием контрактов
у него всегда находится время для его музыки.

...Это РН - символ кумира. Отсюда и наши заблуждения. Потому что Рафаэль входит в раж только на сцене, перед 50000 возбужденных зрителей. А за ее пределами он перестает быть "монстром", экстравагантным укротителем масс, чтобы преобразиться в "до противного нормального мальчика", как он говорит. "Хорошего мальчика", который показывает зубы, как прожженный лис, только когда на кону стоит его единственная слабость - профессия. На это у него необычайный нюх и быстрое натренированное мышление. Но глупо пытаться сделать хороший репортаж о нем "на уровне кумира", потому что он ни то, ни другое. Хотя у нас осталось одно средство: выдумать персонаж по его мерке и обвинить его в том, что он носит маску.

- Я никогда не лицемерю. Просто дело в том, что не весь мир думает, что я такой. Есть много журналистов, у которых нет предубеждений; но есть люди, которые живут, повторяя "серое, серое, серое". Если я говорю "это белое", они отвечают: "ты сказал мне, что оно белое, но оно серое". С этим я могу бороться лишь показывая себя таким, какой я есть. Ясно же, что узнать меня, узнать меня... Если мы не познали даже сами себя... ("Это должно быть где-нибудь записано"). Ты можешь сблизиться со мной - общение между людьми в этом и состоит. Но в нас столько потайных уголков... Не то чтобы я прятался. Просто ты не можешь увидеть меня. Или хочешь смотреть на меня по-другому.

- Но если ты не отвечаешь прямо на вопросы! Ты держишь оборону!

- Я просто стараюсь делать приятные вещи. Поставь себя на мое место. Раньше я устраивал пресс-конференции; теперь - нет, потому что они кажутся мне глупостью. Вот мы рассаживаемся: добрый вечер, добрый вечер. Представляемся: Пепито Перес из "La verdad", Буэнос-Айрес. Вопрос: "Где ты родился?" Что?!! Есть два варианта ответа. Первый: "Разве ты этого еще не знаешь?" Но я как воспитанный человек даю второй: "В шахтерском поселке в Андалузии". Как, по-твоему, я должен отвечать? В прошлом году после возвращения из России я, как и каждый год, созвал в Мехико прессу. Салон был набит. "Вы не замечаете, - спросили меня, - что сейчас меньше журналистов, чем в прошлом году?" "Нет, но чего я не могу понять - почему вообще пришел хоть кто-то. Уже семь лет меня спрашивают об одном и том же. Так что можно взять фотографию, добавить к ней подпись - и готово. "Меня охватывает тоска, потому что я думаю - ради чего я потратил час на болтовню?

ОДЕРЖИМОСТЬ: КАРЬЕРА

У нас, хотя мы и понимаем причины грусти Рафаэля, есть долг перед теми читателями, которые, может быть, не знают некоторых деталей его биографии. Она очень коротка - охватывает всего двадцать девять лет - но поучительна. От "он родился в скромной семье" и "усердно работал, чтобы подняться" до "сколотил состояние" и - вот и сказке конец - "женился на аристократке". Такой должна быть история любого супермена, который таковым себя считает. И такой в самом деле является жизнь Рафаэля.

- У меня скромная семья. Я был очень толстым ребенком. И «мозговым центром" моей компании. Меня вырастил Мадрид. У меня было спокойное детство, но я всегда переживал за свой дом. Я сформировал маленький клан, который до сих пор со мной: моя семья, мои друзья, мои дела. Из него никто не уйдет и в него никто не войдет.

После этой фразы начинается журналистское "серое, серое". Рафаэль не хочет говорить о своей семье. Он защищает свое внутренний мир? Это слишком простое объяснение. Поищем другое! Может, подойдет "комплекс происхождения". Однако Рафаэль рассказывал о своем отце, Франсиско, очень сдержанном человеке, который умел жить; и настолько понимающем, что он никогда не возражал, что бы его сын ни делал. В Линаресе он работал в муниципалитете; в Мадриде стал специалистом по металлоконструкциям. Он также говорил о своей матери, Рафаэле, которую очень любит; ей шестьдесят два года, на пять лет меньше, чем отцу. И о своих братьях: Пако, старшем, который занимается делами, потому Рафаэль в этом полный профан; о Хуане, преподавателе английского языка, и Хосе Мануэле, который учится на инженера и уже на третьем курсе.

- Я работал с девяти лет. Чего только я тогда не делал. Был посыльным, учеником портного... Я побывал всем. Для меня труд никогда не был бесчестьем, но лишь способом заработать на жизнь, помочь моим родным и самому себе. Я помню раннюю мечту своей жизни: чтобы мой брат пошел к первому причастию в шикарном парадном костюме, с посеребренным крестом, самым дорогим и самым красивым. (У меня все было не так.) Я добился этого, работая ночами. Мне нравились эти идеи о равенстве людей, и я хотел потрудиться, чтобы достичь этого. Сейчас я думаю так же. Я хочу, чтобы те, кто окружает меня, готовились. Это в чем-то похоже на мечту о костюме для причастия, но в другом виде. Начинать снизу во всем... Единственное, о чем я сожалею, это о том, что я учился мало и плохо, о том, что мне не нравилось учиться.

ДВИЖЕНИЕ, РАБОЧИЙ ИНСТРУМЕНТ

Певец Рафаэль Испания

Подпись под фотографией:
Рафаэль в своем офисе. Между телефонными звонками
и подписанием контрактов у него всегда находится время для его музыки.

В то время Мартосы жили в Куатро Каминос, районе дешевых рынков и магазинов. Сегодня Рафаэль делает покупки по всему миру в Los Serranos, но у него по-прежнему хорошая память. И он помнит хор в церкви Сан-Антонио на Браво Мурильо; так как он вступил в него, его обучали бесплатно. Но он выдержал только до 3 класса бакалавриата...

- Остальное я заменил интуицией. В некоторых аспектах я, пожалуй, подготовлен лучше, чем другие. Я говорю по-французски, а я не учил его. Я не умею писать на английском, но могу разговаривать на нем. По-немецки я говорю фонетически и пою с хорошим акцентом, потому что этот язык очень подходит такому сильному и мощному голосу, как мой.

ПРОФЕССИОНАЛ В СТРАНЕ, ГДЕ ПРОФЕССИОНАЛЫ РЕДКОСТЬ

- Я не умный; я, скажем так, сообразительный, который схватывает все на лету.

"Парень чего-то стоит" - сказал маэстро Гордильо, сын композитора, в конторе которого Рафаэль работал посыльным. Там он не прекращал петь и даже сумел дебютировать в мадридском зале - за 300 песет минус десять процентов комиссионных. Но лишь в 1962 он спел в Бенидорме, с карманами, набитыми образками святых, взятыми у матери. И победил! С этого момента миллионы испанцев молчали в замешательстве, видя его взгляд беззащитного ребенка и робкую просительную позу, слыша его искренний и плутоватый смех.

- Я не отдаю себе отчета в том, какое у меня выражение лица. Я ничего не разучиваю и не репетирую. Я очень нервничаю перед выходом, с каждым днем все больше; но когда я ступаю на сцену, я оказываюсь дома. Мне очень легко двигаться на ней. Когда я плачу и смеюсь - это улет! Я такой. На каждом концерт я играю 35 комедий.

Комедий, которые изматывают публику. Потому что Рафаэль поет, жестикулирует, падает на колени, развязывает галстук, бросает пиджак на пол, обливается потом, смеется, рыдает, просто отдает концы... он пытается охватить своими руками весь театр...

- Движение - это суть моей работы. Аффектация, обвинение в которой мне бросают многие - это ни что иное как движение. Мне не хватает рук. (Сейчас Рафаэль говорит словно в трансе.) Было бы славно иметь штук восемь... Когда в начале моей карьеры мне вложили в руки микрофон, я словно охромел. Это у меня врожденное - работать руками. Если мне их связать, я не смогу даже говорить. Я знаю, что по всем канонам руки меня некрасивые, маленькие... У меня не руки пианиста. Но я заметил, что у великих деятелей мира музыки они небольшие. У Рубинштейна, Шопена... У Сеговии они маленькие и пухлые. Паганини ломал руки, чтобы удлинить пальцы. Это изумительно. Это верх отдачи призванию. Я снимаю шляпу перед этим человеком. В конце концов я сделал из микрофона руку; а из шнура - другую. Ты знаешь, что я умею играть на гитаре. Так вот дай мне в руку гитару - и у меня изменится даже выражение лица.

СЦЕНИЧЕСКИЙ ДАР, СЛОЖНОЕ ИСКУССТВО

Ни один из жестов или выражений лица Рафаэля на сцене не является лишним, потому что, судя по всему, каждый находит отклик у публики. У него есть сценический дар.

- Да, между артистом и его публикой возникает связь. Иногда, когда свет, особенно красный, падает сбоку, я вижу их лица. Я пою, глядя в лица зрителей. Даже когда я их не вижу, у них возникает впечатление, что я смотрю на них. Я не могу петь "для никого". Поэтому в моих песнях всегда "ты" и "я", от первого лица. Напрямую. Никогда "они" и "я", "они мне говорили", "мы заявили". Такая история меня не интересует, я не могу ее рассказать.

Верно одно. Рафаэль - добросовестный певец. Во всем. Он профессионал в стране, где мало профессионалов. Он знает, чего хочет, и намерен добиваться этого ценой любых жертв, шагая по головам критиков.

- Публику можно завоевать только честным путем. Я каждый день выкладываюсь на сцене. Это мне нравится. Я хочу, чтобы покидая театр, люди думали, что это было очень дешево, чтобы они не жалели о том, что вышли из дома. Все труднее и труднее вытащить людей из их квартир. Я это замечаю на себе, хотя в моем случае это понятно, так как я весь божий день нахожусь в театре. Но если у меня есть пара свободных дней, я не выхожу. Я сижу в кресле, читая или глядя в бесконечность.

"СВИТА РАФАЭЛЯ"

- Говорили, что Рафаэль "доходит" до больных, грустных, меланхоличных и ослабленных людей. Какова же на самом деле его публика?

- Та, которая умеет слушать. И такую можно найти среди людей любого возраста и национальности, относящихся к разным культурам. Публика по всех странах одинакова, хотя реагирует по-разному. Во время первого контакта с российской публикой, в ленинградском "Максиме Горьком", я сказал самому себе: "Я им не нравлюсь. Они уйдут..." Это была абсолютная тишина. А в конце они стоя аплодировали мне в течение тридцати минут. В Мексике все наоборот: была такая буря, такой взрыв, что я думал, что меня разыгрывают. Это разные способы самовыражения. Я тоже, хотя я артист, первым вскакиваю и кричу "браво!" как с цепи сорвавшийся.

Эти крики "браво" и более испанские "да здравствует твоя мать!" и некоторые другие, воистину поразительные, способствуют тому, что Рафаэль поднимается все выше. Ему нравится тишина, но его удел - бегущие по проходам девушки: черная юбка, красная блузка и пояс рафаэлиста. Рафаэль умеет управлять рычагами эмоциональности поклонников, клубы которых рассыпаны по всему миру. Долго пришлось бы говорить о так называемой "свите Рафаэля". Это настоящий социальный феномен, в который втянуты пятнадцатилетние девочки, пожилые дамы, монашки...

Певец Рафаэль Испания

Врезка в третьем столбце:
Я работал с девяти лет. Чего только я тогда не делал. Посыльный, ученик портного...
Единственное, о чем я сожалею, это о том, что учился мало и плохо.
Я не умный; я, скажем так, сообразительный, который схватывает все на лету.
Когда я ступаю на сцену, я оказываюсь дома. Когда я плачу и смеюсь - это улет!

Врезка в третьем столбце:
Я пою, глядя в лица зрителей. Даже когда я их не вижу, у них возникает впечатление,
что я смотрю на них.

Публику можно завоевать только честным путем.
Я каждый день выхожу, чтобы выложиться до конца.

К чему я стремлюсь - выжать из жизни все, что в ней есть.
Наталия умная... хотя не во всем. Это очень скромный человек,
настоящее очарование.

Моя последняя цель? Умереть спокойно.

- О них говорят вещи, которых они не заслужили. Они восхищаются тобой от всего сердца, как человеком. Их интересует твоя семья, они хотят, чтобы ты женился и завел детей. Они следуют твоему примеру и приводят тебя в пример. В Пуэрто-Рико я мимоходом услышал одну очень приятную вещь. На забитой народом улице мать говорила своему ребенку: "Смотри на него и учись. Ты должен стать таким же. Носи не длинную и не короткую прическу, живи со своими родителями, это нормально". Я думаю, что сейчас не стоит на меня смотреть; но если есть кто-то, на кого я могу оказать влияние, он может быть уверен в одном: что я все делаю искренне, что я никогда ничего из себя не изображаю. Я это осознаю, даже если не хочу этого. Это как случай с королем, который в глубине души ощущает себя таким же человеком, как и все остальные. Это прекрасно.

ЕГО ЖИЗНЬ В АНТРАКТЕ

РАФАЭЛЬ сказал, что он совершенно один и тот же на сцене и за ее пределами. (Это еще одна из его знаменитых "уверток"). У него пятнадцать дней в году для отдыха. Это очень мало, но он признался мне, что постоянно хочет вернуться "к своим делам". Но нам интересно узнать, что он делает со своей жизнью вне этих дел.

- Я люблю жизнь, мне нравится толпа, я могу приспособиться к любой обстановке. Поток машин меня пугает, но я нахожу в нем удовольствие, потому что даже в пробках есть своя прелесть. И я наслаждаюсь покоем полей. К чему я стремлюсь - выжать из жизни все, что в ней есть. Меня не раздражает, что в городах я вижу только отель и аэропорт: каждый из нас рождается для одного дела. Я родился для такого и это не означает для меня никакой жертвенности. Напротив. Ту малость, которую предлагает мне отель, и то многое, что дает мне театр, я проживаю до самого дна, не горюя о других вещах, больших или малых. Заметь себе! Если есть что-то, что меня интересует по-настоящему, я это увижу. Например, в России я по утрам ходил в музеи. Это зависит и от нации. Есть страны, в которых люди очень пылкие: они не дают тебе войти в церковь, поднимают шум... Хотя все время у меня занято, я занимаюсь теми вещами, которые мне нравятся. Ничто ничему не мешает. У меня не будет проблем со временем, чтобы жениться, завести детей и воспитать их, обзавестись своим домом и личным миром. Это очень важно. Надо накопить внутреннее богатство, набить шкаф, как я говорю, чтобы потом быть в состоянии высказать все это людям.

ЖИВОПИСЬ - ТОЛЬКО КАК ОТДЫХ

Рафаэль говорит легко и не торопливо. Он очень худой. Он уже не пьет пива и не есть омлета, который так ему нравится... Он рассказывает мне, что страдает бессонницей и тахикардией. Пока ничего тревожного, потому что это тахикардия на нервной почве. "Это оттого, - говорит он, - что хотя я очень веселюсь, когда пою, я также и страдаю". Итог - что он навязывает своему сердцу ненормальный ритм. Что иногда он забывает на сцене слова песен. "Хотя люди думают, что я это делаю, чтобы произвести впечатление" - добавляет он.

- Я расслабляюсь рисуя, как другие отводят душу, освистывая арбитра. Я рисую очень плохо. Мне нравятся серые пятна. Из вечных мастеров - Эль-Греко. Эти руки Эль-Греко... Из современных - Грандио. Мне также нравится писать. Я многому учусь у Наталии. Она умнее. У меня больше интуиции, смекалки. Я искренне считаю, что это так. У нее лучше подготовка. Да, она умная... хотя не во всем. Это очень скромный человек, настоящее очарование. Понятное дело, я рассказываю тебе о ней с моей точки зрения. Я думаю, что смогу развить мой ум. Я этим занимаюсь. Чего я не могу - это бросить то, что нравится мне больше всего. А что мне нравится больше всего - это моя карьера. Точка и абзац.

- Ты решил стать номером первым в мире?

- У меня нет номера на спине...

Еще одна отговорка. Хотя я рискую вступить в область "Все серое, серое, серое", я думаю, что Рафаэль кажется мне очень амбициозным, хотя он до тонкостей знает технику скромности. Как умеет и защищаться:

- В этой жизни, к счастью, никогда ни к чему не приходишь. И особенно в моей профессии. Чтобы сохранить то, что имеешь, надо постоянно бороться. А представь, если ты намерен продвинуться!

- Кто тебе помогает?

- Многие мне очень помогали и помогают, но весьма своеобразным способом: веря в меня. Мой представитель, мой клан, моя группа... Все мне помогают. А мне нравится "обирать" весь мир. Я как пчелка... Что мне в них мешает - это отсутствие профессионализма; поэтому среди тех, кто меня окружает, я выбираю профессионалов. Шесть часов отдыха, а потом все на ногах. Пунктуально. В этом аспекте я очень требователен, и никто не заставит меня ждать. Наталия делает дзинь! И я говорю: выходим! Она планирует, подсчитывает и не ошибается. Самый большой дефект воспитания - заставлять людей ждать. Я никогда не ношу часов, но мне сложнее опоздать, чем прийти вовремя.

Помимо пунктуальности огромным достоинством Рафаэля (моим огромным недостатком, как он говорит) является уверенность в самом себе. Он очень веселый, хотя настроение у него моментально может испортиться. И он фанат своих друзей; он говорит, что они все те же, что всегда окружали его, хотя к ним прибавились другие. Единственное, что он от них требует - чтобы они любили его таким, какой он есть. Он признается, что он робок - таковы все великие смельчаки, цитирует он. И тщеславен, но только по части искусства, так ведь? Его большой грех - повышенная эмоциональность.

- Сейчас я стараюсь все время быть с Наталией. Нам очень о многом надо поговорить, обсудить, спланировать. Она никогда не останется в одиночестве, я всегда буду с нею. В будущем, если мне понадобится много ездить, мы станем огромным цирком. Но мне придется путешествовать все меньше и меньше, и решать все вопросы отсюда. Сейчас, когда в ближайшее время я уеду в ... , они все поедут со мной. Большой цирк.

ПОСЛЕДНИЙ ВОПРОС

Хосе Мануэль, младший брат Рафаэля, заходил два раза. Ниньо (ему нравится, когда его так называют) надо сделать противоаллергический укол. Тем временем он говорит мне, что Джульетта Греко самая "секси" женщина. Я обращаю внимание на то, что у Рафаэля и Наталии много похожих выражений. Рафаэль смеется, но отвечает на мой последний вопрос очень серьезно:

- Моя последняя цель? Умереть спокойно. Чтобы я мог сказать: "Я на самом деле выполнил то, что должен был выполнить. Если я не добился этого, я сделал все возможное, чтобы этого достичь". Это трудно, я знаю. Но я не воюю по мелочам.

Анхела де ла Иглесиа
22.07.1972
Blanco y negro (Мадрид)
Перевод А.И.Кучан
Опубликовано 06.12.2011