Часть I

ЧАСТЬ I

Он онемел. В буквальном смысле этого слова. Случилось это совершенно внезапно и потрясло всех вокруг. Внезапная болезнь? Неведомая инфекция? Психическое расстройство? Или его околдовали? В принципе могли. Рафаэлю завидовали не только все певцы Испании; к 1970 году его уникальный голос уже покорил добрую половину мира, свел с ума Европу, Мексику и Латинскую Америку; и, кажется, до Рафаэля не родился такой артист, который сумел бы в Нью-Йорке с первого раза собрать полный зал в Карнеги-холле и полтора часа после последней песни выслушивать бешеные овации зала.

 Испанский певец Рафаэль пресса

Пепе Перес Руис, знаменитый мадридский отоларинголог, в сотый раз осмотрел Рафаэля и снова развел руками: 

— Слушай, с твоим горлом все в полном порядке. Я-то уж думал — полипы, а у тебя нет ни единого.

Рафаэль пожал плечами, достал из кармана карандаш с блокнотом и написал: «Я не могу даже говорить». И приписал: «Не то что петь». Полное добродушное лицо Пепе дернулось от изумления: здоровое горло, здоровые связки и совершенно здоровый на вид молодой человек. Нервы? Каприз? Да вроде Рафаэль никогда особенно капризным не был! В общем, он, Пепе Руис, специалист по болезням горла, мог бы поручиться, что его пациент способен издавать все присущие человеку звуки безо всяких помех!

Два дня Рафаэль провел в централь¬ной мадридской клинике, обследуя все, что только можно обследовать, послушно подвергаясь всяческим манипуляциям, сдавая анализы, ложась под всевозможные диагностические аппараты, — ничего, никаких проблем. Его 27-летний организм работает исправно, как часы.

— Может, что-то психическое? — не глядя на Рафаэля, предположил главный врач.

Рафаэль пожал плечами. Он не знал. Его трясло как в лихорадке, в голове — пустота и гул. Мысли туда залетали толь¬ко панические, типа: «Со мной покончено, больше я никогда не смогу петь». При мысли о сцене его охватывает страх и к горлу подступает отвратительная тошнота. Что стряслось? Главное, чтобы не узнали родители, его мать Рафаэла — страшная паникерша. Полагаться можно только на старшего брата Франсиско, но и у того уже круглые глаза.

Испанский певец Рафаэль пресса

При мысли о сцене Рафаэля внезапно охватывал страх и к горлу подступала отвратительная тошнота

Менеджер Рафаэля — Франсиско Бермудес — был готов рвать на себе остатки волос: перед самым Рождеством 1970-года во Дворце музыки должна была состояться премьера новой программы певца, и все до единого билеты давным-давно распроданы, весь мадридский бомонд, включая некоторых членов правительства, обещал быть на этом концерте, и вдруг — впервые в жизни — Рафаэль отменил представление.

«Ты должен петь!» — кричал внутренний голос артиста, но другая могучая сила сопротивлялась и водила рукой Рафаэля в записке менеджеру с просьбой отменить и второй концерт. Еще через неделю бледный, похудевший и не похожий на себя певец все же собрался и позволил брату Франсиско проводить себя во Дворец музыки: его ждет столько людей! Не сдали ведь ни единого билета! Рафаэль вышел из машины у знакомого здания, и ему вдруг показалось, что оно сейчас обрушится на него. Певец по-детски вцепился в рукав старшего брата и побледнел. Кое-как добрели до такой знакомой артистической, по дороге Рафаэль машинально, словно кукла, растягивал губы в механической улыбке всем попадавшимся знакомым — осветителям, рабочим сцены, гримерам, музыкантам. Неужели он нормально выглядит со стороны? Неужто он не похож на восставшего из гроба покойника? Взволнованный менеджер окинул Рафаэля мгновенным оценивающим взглядом.

испанский певец Рафаэль

При мысли о сцене Рафаэля внезапно охватывал страх
и к горлу подступала отвратительная тошнота.

— Отлично выглядишь, дружище! — осклабился он. — Я так и знал, что ты симулянт!

От специфического запаха театра и гримерки у Рафаэля заныло под ложечкой и снова подступила тошнота. Он умоляюще посмотрел на стоявшего рядом брата. Поймав панический взгляд Рафаэля, Франсиско крепко сжал его руку и твердо сказал:

—Ты великолепно себя чувствуешь, Фалин! — это было детское прозвище Рафаэля. — И сейчас будешь петь.

Странно. Как все странно. Девять лет мучительной борьбы и гонки, чтобы иметь возможность гримироваться перед вот этим зеркалом артистической во Дворце музыки, которую всегда предоставляли только звездам первой вели¬чины. Оказавшись здесь в первый раз, Рафаэль с благоговением трогал бордовые бархатные портьеры и готов был целовать их. Зато сейчас ему больше всего хотелось в них спрятаться, чтобы только его никто не нашел.

Поначалу Рафаэль испугался, что сейчас потеряется в этой толпе
из тысячи обращенных к неиу лиц,
запутается в лабиринте проводов и микрофонов...

В дверь постучали. Его выход. Как сомнамбула, он шел по знакомому коридору к сцене. У самых кулис брат Франсиско показал ему кулак, потом сжал руку и вытолкнул на залитое софитами пространство. Поначалу Рафаэлю показалось, что сейчас потеряется в этой толпе из тысячи обращенных к нему лиц, запутается в лабиринте проводов, микрофонов, усилителей. Где его место, куда ему встать? Вон ярко освещенный прожектором круг, он еще способен сообразить, что это и есть его место.

Зачем его приветствуют такими овациями? Разве он уже закончил и пора кланяться? Да нет же, он еще не начинал!

Когда раздалась знакомая музыка, Рафаэль открыл рот и запел. Эта первая песня лилась из его уст свободно, безо всяких помех, голос звучал поразительно чисто, единственная странность заключалась в том, что молчало сердце, то, что обычно в нем вибрировало, наполнялось и обращалось к зрителям, сейчас оставалось пустым и сухим, как потухший костер. Сколько песен он уже спел и каких? Забыл. А вот заиграли вступление к его любимой Somos, и зал снова разразился громом оваций, а потом все разом стихло, и наступила выжидательная гробовая тишина. Вместо того, чтобы вступить в нужном месте, Рафаэль тяжело вздохнул и, пока оркестр играл, так и стоял молча, утопив взгляд в темном провале зала. Все тело сковали немота и неподвижность. В какой-то момент он услышал, как кто-то крикнул из-за кулис: «Занавес!»

Его уводили под руку, в артистической брат раздел и снова одел его, словно тряпичную куклу; впрочем, идти он мог сам. На улице у служебного входа выяснилось, что у его машины столпилась сотня людей. Это, собственно, была никакая не машина, а катафалк, а он — покойник; сейчас состоятся его последние проводы. Брат Франсиско требовал, чтобы они немедленно ехали в больницу, но Рафаэль, собрав остаток сил, заявил:

— Нет! Едем к Начо и Хайме!

Испанский певец Рафаэль пресса

Это были его близкие друзья, Начо Артиме и Хайме Аспиликуэта, в их доме никто не станет его искать, а ему просто необходимо сейчас скрыться, забиться в нору, исчезнуть. Нет, он не хочет быть рядом с семьей, боже упаси посвящать родителей в свое состояние. Он взял с брата слово ни при каких обстоятельствах не выдавать его местонахождение, и тот клятвенно обещал. Рафаэль не знал, в самом ли деле он опять онемел или ему так показалось, но выдавить из себя ни единого слова даже в разговоре с друзьями он не мог и снова общался с ними при помощи ручки и блокнота. «Только не сдавайте меня в сумасшедший дом, — нацарапал он друзьям. — Я отойду». Теперь целыми днями Рафаэль рассматривал трещины на неровно побеленном потолке, цеплялся за какие-то мелькающие картинки из своей жизни и пытался что-то сообразить. Ему всего 27 лет, и с ним что-то случилось. А собственно, что?

испанский певец Рафаэль

Донна Рафаэла уверяла: она всегда знала, что средний сын станет певцом. 
Ведь уже четырехлетним Фалина приняли в хор мальчиков при церкви Сан-Антонио.

Он стал тем, чье имя пишется через «ph» — Raphael, хотя по-испански это самое обычное испанское имя всегда писалось через «f» — Rafael, его мать, простую андалузку, зовут Рафаэла — через «f», и она тоже всегда ненавидела свое простецкое имя, но сейчас ее все называют донна Raphael, и это ласкает ей слух. Его мать не первый год одевается у лучших стилистов и покупает дорогие серьги с бриллиантами — это ее страсть. Донна Рафаэла уверяла, что всегда знала: средний сын станет певцом, ведь уже четырехлетним Фалина приняли в хор мальчиков при церкви Сан-Антонио; привел его старший брат Хуанито, потому что руководителю хора — капуцинскому монаху отцу Эстебану де Сегоньялу — понадобился мальчик, который поет и танцует. Почему Хуанито сразу понял, что его малолетний брат справится? Да потому, что Фалин на лету схватывал все песни из радиоприемника и потом распевал их дома и во дворе, часто удостаиваясь аплодисментов соседей. Естественный скептицизм Эстебана при виде карапуза в коротких штанишках с очень серьезным выражением лица мгновенно рассеялся, когда тот влез на сцену и важно спросил, что ему спеть.

Рафаэль не знал, на самом ли деле он опять онемел,
или ему так показалось, но выдавить из себя ни единого слова он не мог -
даже в разговоре с друзьями...

— А что ты знаешь, мальчик?

— Все.

Не дожидаясь приглашения. Рафаэль начал петь подряд все услышанные по радио песни. Пораженный таким обширным репертуаром, отец Эстебан едва смог его остановить.

— Ну а танцевать ты умеешь?

По выходным в мадридском районе Альварадо, где они жили, молодежь устраивала танцы прямо на улице, и дети бегали смотреть, поэтому, конечно, Рафаэль умел танцевать все, что хотите, — и хоту, и фламенко. Мальчонка самозабвенно вертелся, кружился и отбивал чечетку, подпевая себе под нос. Отец Эстебан был глубоко впечатлен, и маленький Рафаэль мгновенно стал бессменным солистом хора из 60 мальчиков намного старше его.

испанский певец Рафаэль

В комиссию, принимавшую у юного Рафаэля экзамен, 
входил знаменитый танцовщик фламенко Антонио Гадеc*.

С тех пор в нем стало расти и укореняться ощущение некоей обязательности успеха, словно тот, как живое существо, подписал договор быть всегда на стороне Рафаэля. Успех стал проникать в его кровь, и только сейчас, когда онемевший Рафаэль долгими часами лежал в квартире своих друзей, вперившись в потолок, ему впервые пришло в голову: а так ли уж это естественно? Ему было всего девять лет, когда в Зальцбурге на международном детском конкурсе вокалистов он безо всякого усилия и труда, играючи победил во всех номинациях, став «лучшим голосом Европы» и обойдя такие знаменитые коллективы, как «Детские голоса Вены», «Детская капелла Мехико» и множество других. И вовсе он не трясся, как другие, стоя перед жюри и многочисленной публикой: да это же плевое дело — спеть, он каждый день это делает. Зато как будут радоваться его успеху мать и отец. Но тут судьба подставила подножку: умерла тетка отца, и их выкинули из светлой и просторной квартиры с четырьмя балконами. Тогда из дома на улице Каролинас они переехали в одну-единственную комнатенку в отдаленном районе Карабанчель, без мебели, без удобств, потому что отец, монтажник-высотник, не мог заработать семье на лучшую квартиру.

Испанский певец Рафаэль пресса

Самым сильным потрясением отрочества Фалина стало то, что в один прекрасный день он понял, кто он такой и для чего родился. Не всякому 13-летнему мальчишке выпадает такое переживание. Вот он сидит на жесткой деревянной скамейке и ругает себя за то, что отдал свои последние гроши за билет в ненастоящий уличный театрик — самодельные подмостки сооружены прямо у железнодорожных вагонов. Здесь вовсе не собираются ни петь, ни танцевать. В тот вечер давали пьесу «Жизнь есть сон» Кальдерона де ла Барка, актеры двигались, декламировали стихи, восклицали, жестикулировали, а мальчишка Фалин Мартос, никогда не мечтавший о театральных подмостках, прилип к сиденью, завороженно внимая, а потом вдруг заволновался. В нем зародилось и начало расти новое чувство. «Ты артист. — твердил внутри чей-то голос, — ты рожден артистом, ты должен им стать…» Мальчишку, беспокойно ерзавшего на неудобной скамейке, вытягивавшего голову, мешавшего соседям, внезапно стало распирать чувство собственной родственной причастности к ходившим по сцене людям в театральных одеждах и восклицавшим что-то неестественными, но волшебными голосами...

испанский певец Рафаэль

Лола Флорес могла зажечь даже камень, 
и Рафаэль, конечно же, был ею сразу очарован.

Значит, он тоже артист? Не актер, а именно артист? Это ведь не просто певец. Это слово применительно к нему всегда казалось Рафаэлю пренебрежительным. Никакой он не певец, он — артист. Вернее, станет им, потому что рожден таким. Жаль, что от импровизированного театрика, расположившегося в их квартале, так близко бежать до дома, потому что спать в ту ночь паренек не мог — в нем зудело нетерпение, в нем включили первую скорость: скорее, скорее бы стать артистом! В те годы, чтобы стать профессионалом в области шоу-бизнеса, необходимо было сдать специальный экзамен и при удачном исходе получить лицензию артиста театра, цирка и эстрады. Но к экзамену-то надо готовиться, и Рафаэль уже пару лет параллельно со школой посещал знаменитую вокальную академию маэстро Гордильо... Хор отца Эстебана давно остался в прошлом. Кстати, сын Гордильо — Пако вскоре станет бессменным менеджером Рафаэля и будет следовать за ним как тень.

Когда боль немного утихла,
в душе юноши укрепилась непоколебимая уверенность:
это просто невозможно. Его не могли отвергнуть!

Экзамен на звание профессионального исполнителя-вокалиста стал одним из самых странных событий в жизни Рафаэля. Полный абсолютной уверенности в себе и не испытывая ни тени волнения, парень вышел на темную сцену театра, в котором проходило прослушивание. Комиссия сидела наверху в темной ложе, и все знали, что в нее входят весьма известные и уважаемые люди: маэстро Гарсия Сегура, Хосе Толедано, Алгуеро, Антонио Гадес. Рафаэль, одетый в новый с иголочки костюм, сшитый матерью по такому особому случаю, подо¬шел к краю сцены, чтобы начать, и его охватило странное переживание — ему вдруг показалось, что он никакой не дебютант-новичок, никогда не ступавший по настоящей сцене, а маститый артист с многолетним опытом. Он еще даже не начал петь, как вдруг услышал чей-то резкий окрик:

— Все, Мартос, ты можешь идти.

Рафаэль растерялся: может, ему послышалось? Да ведь он не спел ни единой ноты!

— Ты свободен, парень! Следующий! — провозгласил тот же голос сверху из ложи.

Это было - он даже сейчас не может определить, что это было, - потрясение, унижение, обида, боль, ужас, шок... Что случилось? Почему ему не дали петь? С ним что-то не так? Может, он не выглядит, как артист? Может, он слишком некрасив для того, чтобы быть на сцене? Завистники иногда шипели ему, что с таким лицом, как у него, лучше бы не соваться в шоу-бизнес. Рафаэль брел домой, рыдая, чуть ли нее воя от горя.

испанский певец Рафаэль

Рафаэль сам не заметил, как его жизнь превратилась 
в круговерть гастрольных поездок.

Неужели и правда все дело в его внешности? Ну да, у него пухлые щеки, близко посаженные глаза, ну и что с того? Он же не кинозвезда! Когда боль немного утихла, в душе укрепилась непоколебимая уверенность: такого просто не может быть. Не могли его отвергнуть. Не могли, и точка. И через некоторое время он явился на экзамен вторично, однако знакомый в коридоре того же театра сказал, что прослушивания не будет, потому что уже вывесили списки прошедших испытание в этом году. Сломя голову Рафаэль кинулся к этим спискам, его охватило странное чувство, что судьба издевается над ним. У доски с объявлениями тол¬пился народ, даже издалека было видно, что большая часть фамилий вычеркнута жирной красной ручкой. Но как такое может быть? Его фамилия не была перечеркнута: Рафаэль Мартос прошел испытание. Без экзамена?

Далее >>> Часть II

Барри Ган
06.2014
Караван историй №6
Опубликовано 25.05.2014