Рафаэль в программе "Lo + plus" с Фернандо Швартсом, Максимо Прадера и Рамоном Арангуэна. 2001

РАФАЭЛЬ В "LO + PLUS" С ФЕРНАНДО ШВАРТСОМ, МАКСИМО ПРАДЕРА И РАМОНОМ АРАНГУЭНА. 2001

Хуан: (поет Aquarius). Что происходит?

Рафаэль: Какого клоуна ты из себя строишь!

Хуан: Рафаэль?

Рафаэль Мартос Санчес

Рафаэль: Добрый вечер!

Хуан: Мне сказали, что ты отменил передачу.

Фернандо Швартс: Какое отменил - он же здесь!

Рафаэль: Я не отменю концерт даже из-за болезни.

Фернандо Швартс: Даже из-за болезни! Через одну минуту с вами в прямом эфире будет Рафаэль.

Рафаэль: Это я. 

Рафаэль: (в студии) Первые аплодисменты этого вечера - ребятам из этого оркестра, они сенсационно хороши!

Максимо Прадера: А Одри изображал Рафаэля! Это музыкант из группы Рафаэля. Как, ты не пел Aquarius?

Фернандо Швартс: Хотите это? (протягивает банку напитка Aquarius)

Рафаэль: Нет*, я пью вкусную воду.

Фернандо Швартс: Послушай меня, Рафаэль. Ты долго ждал твоего мюзикла.

Рафаэль: Да. И нет. Моя жизнь шла нормально. А это – отличная штука. В нем фантастическая музыка. Он мне очень нравится.

Рафаэль Мартос Санчес

Фернандо Швартс: И поэтому «Джекилл и Хайд»? Кого ты больше ощущаешь в себе?

Рафаэль: Во всех нас есть эта, как говорят в рекламе, очень тонкая граница между добром и злом, и иногда мы скатываемся ко злу. Но это только линия. Граница со злом.

Максимо Прадера: Мне нравится, как Рафаэль назвал меня – паяц.

Рафаэль: Я сказал - маленький паяц.

Максимо Прадера: Когда я вырасту, стану паяцем.

Рафаэль: Но не расти больше в высоту.

Максимо Прадера: У нас есть афиша: Рафаэль – это Джекилл, и Рафаэль - это Хайд. Тебе нравятся буквы? Каллиграфия?

Рафаэль: Мое имя стоит также внизу, но мое лицо и так достаточно известно.

Фернандо Швартс: Хайд тут как бы спрятан.

Максимо Прадера: Или ты скрываешь Хайда в себе самом? В двух смыслах. Ты поклонник этой новеллы Стивесона, ты знал ее раньше?

Рафаэль: Всегда был им, с детства. Он всегда мне нравился, и я видел много фильмов, снятых по этой книге. Даже комедийных – как фильм Джерри Белсона**. Но я никогда не думал, что на этом этапе моей я жизни я стану Джекиллом и Хайдом, что это будет такой чудесный спектакль, и я буду исполнять эту прекрасную музыку. Я не мог об этом и подумать.

Максимо Прадера: Посмотрим фрагмент мюзикла «Джекилл и Хайд». Хотя это не самый любимый эпизод Рафаэля.

Идет эпизод мюзикла

Максимо Прадера: Это момент трансформации.

Рафаэль: Первой из них.

Максимо Прадера: Мне как-то не по себе, возможно, я многовато съел... Поговорим о некоторых твоих личных аспектах. Когда я увидел фотографии, я решил, что на тебе парик.

Рафаэль: Нет, это мои волосы.

Максимо Прадера: Сколько ты ждал, чтобы отросла такая шевелюра?

Рафаэль: Три месяца. У меня быстро растут волосы. Когда мы закончим работу в этом спектакле, я постригусь и буду, как ты.

Максимо Прадера: Как в былые времена?

Рафаэль: Со стрижкой как у офицера.

Максимо Прадера: Мы видели, что жестикуляция Рафаэля на сцене стала сдержаннее.

Рафаэль: Жесты очень сдержанные. Я ведь изображаю на Рафаэля, а Джекилла и Хайда.

- У тебя не было трений с режиссером?

Рафаэль: В этом не было необходимости. Я очень дисциплинированные человек и все, он говорит мне сделать, я выполняю.

Фернандо Швартс: Сколько времени ты будешь играть в этом мюзикле?

Рафаэль: Я смогу оставаться в нем самое больше до июля. Потому что моя жизнь продолжается, и я не могу заниматься им долго. Я год проведу дома, в Мадриде, играя в этом спектакле, и меня увидит вся Испания. Это моя мечта. Мне это доставляет большое удовольствие.

Максимо Прадера: Он продолжается три часа – на полчаса больше, чем бродвейский спектакль.

Рафаэль: На двадцать минут. Я думаю, это потому, что публика больше аплодирует. Я серьезно. В финале бывает очень продолжительная овация. И я полагаю, что дело в этом. Потому вещь та же самая. Возможно, некоторые сцены Луис сделал более определенными, они завершеннее, чем в бродвейской или немецкой версии.

Максимо Прадера: Расскажи, как ты себя чувствуешь...

Фернандо Швартс: Три часа каждый день!

Рафаэль: А в субботу бывает два представления.

Максимо Прадера: Мы уже не дети, правда, Фернандо?

Рафаэль: Я – нет. Может быть, ты, но я – нет. Как все знают, мне уже исполнилось двадцать три года.

- И как ты себя чувствуешь?

Рафаэль: Очень хорошо! Фантастически!

- Сколько тебе, ты сказал?

Рафаэль: Двадцать три. И сорок шесть. Ладно, оставим эту тему.

Максимо Прадера: Достань свое удостоверение личности.

Рафаэль: Я его не ношу с собой.

- Надо носить.

Рафаэль: Зачем? Оно у меня в бумажнике, но он не здесь. Ты же прекрасно знаешь, сколько мне лет! Пятьдесят семь!

Фернандо Швартс: Намного меньше, чем мне.

Максимо Прадера: Ты со второго года?

Рафаэль: Не переживай. Тебе хотелось бы, чтобы мне было девяносто два? Ну так считай, что мне столько и есть.

Фернандо Швартс: Есть одна вещь в этой постановке, которая меня сейчас интересует. Твое превращение из Джекилла в Хайда и из Хайда в Джекилла. Как это происходит?

Рафаэль: На глазах публики. Там нет никаких ухищрений – ни грима, ни каких-то необычных вещей. Это вопрос жестикуляции.

- Как ты играешь доктора?

Рафаэль: Это ты увидишь в театре. Мне очень стыдно показывать это здесь.

- Мы же тут втроем.

Рафаэль: Тут нас трое... и еще сотни людей.

Максимо Прадера: Скажите нам – Вы больше кто: доктор Джекилл или Хайд?

Рафаэль: Я думаю, что я больше Джекилл. Я же человек с очень хорошим характером, но иногда дурной нрав выходит наружу

Фернандо Швартс: И что происходит, когда он выходит наружу?

- Покажи нам лицо Хайда... Всего секунда – но впечатляет.

Рафаэль: Знаешь, для этой постановки мне не нужен грим и другие особые средства. Главное – почувствовать героя и правдиво исполнить его. Все дело в жестикуляции и освещении.

Максимо Прадера: Как ты это выносишь – в физическим аспекте? Мало грима и жестикуляции – а приходится в самом деле раздваиваться.

Рафаэль: Для меня это очень утомительно. Но ведь я обожаю сцену, мне очень нравится контакт с публикой, и я получаю огромное наслаждение. А когда наступает финал и я вижу реакцию зрителей и моих коллег (они все чудесны, впечатляюще хороши), это доставляет мне большую радость, и я забываю об усталости. Ты забываешь обо всем, и на следующий день готов снова играть.

Максимо Прадера: Говорят, что в человеке есть две стороны – скажем так, светлая и темная. Посмотрим также на две стороны твои пластинок, которые ты выпускал раньше.

Рафаэль: Я испытываю к ним большую нежность.

Фернандо Швартс: Мы начинаем новый сезон, и мы немного принарядились, я надел галстук. А он по своей привычке пришел даже не в рубашке. Однако мы гармонируем – розовое и розовое, серое и серое. Ну, более или менее.

Максимо Прадера: Да кто смотрит на ведущих передачи?

Рафаэль: Мне тоже обещали одну штучку.

Фернандо Швартс: Мы ее тебе устроим.

Максимо Прадера: Мы говорим о темной и светлой стороне.

Рафаэль: Они сыграли «Tarantulo» Вилли Чирино, которую я исполнял – так?

- Аплодисменты Рафаэлю!

Максимо Прадера:Мы проведем тест. Хочешь рискнуть? На кону апартаменты в Торре-Вьеха. Какие песни находились на стороне «В» этой пластинки?

Рафаэль: Это могла быть Cierromisojos или Baladadelatrompeta?

Максимо Прадера: Нет. Давай посмотрим правильный ответ. Llorona и Mi hermano.

Рафаэль: Это зависит от страны. В каждой стране они по-разному подбирают песни.

Максимо Прадера: Давай освежим память зрителей.

Рафаэль: У меня плохо с памятью.

Максимо Прадера: Вот Los jovenes enamorados.

Рафаэль: Да. Там должна быть Esa leyenda, Gitanos en caravana.

Максимо Прадера: Отлично! Это правильный ответ! Продолжаем. Из-за этого тебя называли «укради лампочку»?

Рафаэль: Должно быть так. Пластинка была записана в Париже у Барклая. Там Tu consciencia, Precisamente tu, Alta costura и Me dirás.

Максимо Прадера: Верно! Угаданы все четыре.

Рафаэль: А это саунд-трек из фильма «Angel».

Максимо Прадера: Круто! Рафаэль в шестидесятые годы – священник, и с двумя девушками. Скажи – что на стороне «В» этой пластинки?

Рафаэль: Там должны быть Angel, Corazon, corazon...

Максимо Прадера: Это сторона «А», а я спрашивал про «В» - как «Барселона».

Рафаэль: Я же не знаю, как она скомпонована, из какой она страны. Vive tu vida - она из этого фильма… Из этого фильма ничего в голову не приходит...

Максимо Прадера: Ma... Ma!

Рафаэль: Madre.

Максимо Прадера: Он выиграл апартаменты в Торре-Вьеха!

Рафаэль: А это сколько?

- Апартаменты в Торре-Вьеха стоят четыреста семьдесят...

Рафаэль: Но если вы даете мне апартаменты, должны дать и бабла на расходы.

Фернандо Швартс: Что имеется в виду, когда говорят, то Рафаэль был орлом?

Рафаэль: Если бы у меня был вторая жизнь, то я бы всегда был птицей – орлом, кондором. Я не из тех, кто ползает по земле.

Максимо Прадера: Быть Рафаэлем – это очень круто. Почему?

Рафаэль: Но я такого не говорю. Я никогда не говорил таких вещей. Я не говорю таких глупостей.

- А жаль.

Рафаэль: Просто я умнее, чем эти глупости. «Круто быть Рафаэлем...» Ну, круто, но чуть-чуть.

- Чуточку?

Рафаэль: Немного.

Максимо Прадера: Еще говорят, что ты – кумир геев. Как и я, в свою очередь.

Рафаэль: Кумир?

Максимо Прадера: Да, пишут, что мы с тобой – кумиры геев. У меня есть журнал... минутку... вот оно: мы два кумира геев. Хотя у Вас больше лет на эстраде, больше профессионализма и больше голоса.

Рафаэль: Я этого не понимаю.

Фернандо Швартс: Я на всякий случай отсяду подальше.

Рафаэль: В этой жизни каждый может быть тем, кем ему хочется быть. Так что позвольте мне быть тем, кто я есть.

Фернандо Швартс: Ты очень следишь за собой?

Рафаэль: Достаточно.

Фернандо Швартс: Что ты делаешь, чтобы так выглядеть – не считая того, что ты остаешься молодым?

Максимо Прадера: Особое мыло?

Рафаэль: Пожалуй, то, что я делаю – это не пренебрегаю собой. Это способ следить за собой.

- Ты каждый день делаешь зарядку?

Рафаэль: Нет. Я хожу – по металлической ленте тренажера.

- А! Это хорошо!

Максимо Прадера: А волосы? Сколько раз ты их моешь?

Рафаэль: Каждый день, каждый день.

Максимо Прадера: Каждый день? Сколько раз?

Рафаэль: Один раз.

- Один раз – и все? А когда у тебя два спектакля в день?

Рафаэль: Нет, когда два спектакля, тогда ясно - два раза.

- А бреешься?

Рафаэль: Один раз.

Максимо Прадера: Ты ухаживаешь за собой искусственным путем?

Рафаэль: Что значит «искусственным путем»?

Максимо Прадера: Ты обращался к хирургу, чтобы...

Рафаэль: Нет. Я не считаю это целесообразным. Я бы хотел стать повыше, но я полагаю, что даже хирург не может тебя растянуть. Лучше оставим все как есть.

- Сейчас это могло бы выпасть на твою долю.

Рафаэль: Мне это предстоит? Посмотри – у меня уже нос чешется.

-Ты бы пошел к хирургу, если бы надо было что-то изменить?

Рафаэль: Я же сказал, что хотел бы стать повыше, но...

- Ты бы изменил цвет волос или глаз?

Рафаэль: Для меня это не имеет значения. Если по роли я должен быть темноволосым, я буду темноволосым. Ничего страшного.

Фернандо Швартс: Мне много лет, и я весь сморщенный. И вот он обзывает меня старой задницей. А Рафаэль не меняется. Для иллюстрации посмотрим галерею портретов Рафаэля.

Максимо Прадера: Прежде чем говорить о зеркале – пусть покажут снимок номер триста пятнадцать из этого фотомонтажа. Что это, черт побери? Что тут происходит?

- Ничего.

Максимо Прадера: Ничего? Тогда поговорим о том, что ты – не артист зеркала.

Рафаэль: Артист зеркала – это тот, кто смотрится в зеркало и репетирует свои жесты, чтобы повторить их перед публикой. Я так не делаю.

Максимо Прадера: Ты знаешь много таких артистов?

Рафаэль: Да.

Максимо Прадера: Вы думаете, что я бы стал лучшим артистом, если бы работал с зеркалом? Или я уже такой?

Рафаэль: Я думаю, что для отработки имитаций ты смотришься в зеркало, чтобы больше походить на человека, которого ты имитируешь. Но я считаю глупым смотреться в зеркало для себя, потому что

Максимо Прадера: И для работы в «Джекилл и Хайд» тебе не надо было смотреться в зеркало?

Рафаэль: Нет.

- Сделай нам лицо Хайда.

Фернандо Швартс: Он носит на руке шнурок, чтобы собрать волосы и превратиться в доктора Джекилла. И рука к тому же кровоточит.

Рафаэль: Да. Я вчера поранился.

- Хайд напал на доктора Джекилля?

Рафаэль: Нет. Это мечом.

- Дамокловым мечом?

Рафаэль: Нет.

Фернандо Швартс: В Паленсии есть один человек, у него есть мини-передача, он практически каждый день работает с нами, хотя однажды мы его выгоним.

Входит Рамон Арангуэна

Рафаэль: Ты артист зеркала?

Рамон Арангуэна: Я из Паленсии.

Рафаэль: А зеркало в Кордобе?

Рамон Арангуэна: Я, как и все, бреюсь перед зеркалом, чищу зубы...

Рафаэль: Даже так?

Фернандо Швартс: Мы позволим ему задать ряд профессиональных вопросов.

Рамон Арангуэна: Я хотел бы задать несколько вопросов. Сейчас у всех много вопросов о Вашей последней работе – мистере Хайде и мистере Джекилле.

Рафаэль: Наоборот. О Джекилле и Хайде.

Рамон Арангуэна: Публика и молодежь особенно интересуется. Мы видели интересные снимки - Вы там в обтягивающих брюках. Почему с детства Вас звали Фалин... это от falón (исп.огромный член)?

Рафаэль: Нет. Рафаэль – Рафаэлин – Фалин.

Максимо Прадера: В Андалузии так удачно совпало: Рафаэлин и fallar (заниматься сексом)

Рамон Арангуэна: Я о другом.

Максимо Прадера: На севере говорят «фалопиевый».

Фернандо Швартс: Речь идет не о трубах!

Рамон Арангуэна: Я не читал книгу Умбраля, никаких книг Умбраля. Несколько лет назад Умбраль был на презентации, я это помню, но я не нашел времени, чтобы прочесть его книгу. Тогда, говорит Умбраль, критика не должна была рассказывать о трудных временах и таком прочем. Но мой вопрос такой: Вы в своей биографии пишете, что когда Вы приехали в Мадрид из Линареса, то начали...

Рафаэль: Говори разборчивей.

Рамон Арангуэна: Когда Вы приехали в Мадрид из Линареса, вы работали швейцаром в отеле Риц. И потом посыльным. Почему Вы никогда не рассказывали об этом? Вам до сих пор стыдно?

Рафаэль: Но я еще был чистильщиком обуви. И продавал газеты. Вот чем я никогда не был – это жополизом.

Рамон Арангуэна: Следующий вопрос... я не надоел?

Рафаэль: Нет.

Рамон Арангуэна: Тогда третий вопрос. В 1952 Вы получили премию в Бранденбурге - как солист хора; мне кажется, это было когда Вы дали знаменитый Бранденбургский концерт. Это были другие времена?

Рафаэль: Да, очень далекие. Когда я был очень маленьким, это понятно.

Рамон Арангуэна: И как Вы помните - это было приятно?

Рафаэль: Это было так давно, что я этого не помню.

Рамон Арангуэна: Однажды, как написано в АВС от третьего января семьдесят третьего года, Вы сказали перед выступлением: «Я устал от того, что меня просят спеть Tamborilero в разгар лета. Похоже, это стало фатальным для Вашей публики. Вы это помните?

Рафаэль: Нет. Я же пел Tamborilero осенью, зимой, весной, летом...

Рамон Арангуэна: Вас не раздражает, что надо петь вильянсико летом?

Рафаэль: Нет.

Рамон Арангуэна: Но это несколько абсурдно?

Рафаэль: Ну, например, в Аргентине август – это зима.

Рамон Арангуэна: А-а-а. Понятно.

Максимо Прадера: Он же артист международного уровня.

Рамон Арангуэна: Тогда еще один вопрос. Вы спели Вашу знаменитую песню Israel во время турне по Ливану. Вам повезло, что там никто не говорил по-испански?

Рафаэль: Я не пел там эту песню. Она появилась после того, как я побывал в Ливане.

Рамон Арангуэна: И Вы не пели ее в Ливане?

Рафаэль: Нет.

- Но в Ливане Вы были?

Рафаэль: Да, конечно. Я побывал уже везде. Кроме Луны.

Фернандо Швартс: Есть один конкурс...

Рафаэль: Там есть концертный зал, очень хороший.

Фернандо Швартс: В США на CBS или NBC проводится конкурс, победителя которого посылают на Луну или на станцию МИР, или еще куда-то там, беднягу.

Рамон Арангуэна: В 1964 Вы поставили рекорд, какого не ствил еще ни один артист - выступили в Японии, России, США в течение одного дня благодаря разнице во времени. Это было, наверное, очень утомительно.

Рафаэль: Нет, в тех странах, что ты назвал, я этого не делал. Но я почти проделал то, о чем ты говоришь. Благодаря разнице во времени.

Рамон Арангуэна: Но это было в США, Японии и...

Рафаэль: Нет. Но один раз я выступил в Маниле на Филиппинах, а на следующий день оказался в Каракасе – и это вышло до того, как закончился этот день.

- Уф! Но это необычный показатель!

Рафаэль: Да-да.

Рамон Арангуэна: Насколько я знаю, Вы рисуете, и, как артист, создали школу, и на самом деле многих художников, живших до Вас, стали называть прерафаэлитами.

Рафаэль: Ух, как круто!

- Полагаю, Вас это радует.

Рафаэль: Не знаю, радует или нет, но это здорово. Все, что ты говоришь – это правда? Ты сам в это веришь? Я не верю ничему, что ты говоришь. Ты говоришь это с таким лицом, будто прикалываешься.

Фернандо Швартс: Нет, все дело в том, что он не может смеяться.

Рамон Арангуэна: Вы говорили, что бреетесь дважды в день.

Рафаэль: Нет. Один.

Рамон Арангуэна: Но когда-нибудь Вы считали это необходимым? Я просто не знаю – может, я прочитал это в биографии другого человека.

Рафаэль: Я думаю, это было в чужой биографии.

- Не скромничай – что с того, если мы узнаем, что ты бреешься дважды в день?

Рафаэль: Нет, нет, один раз!

Рамон Арангуэна: А когда снимаетесь в кино...

Рафаэль: А! Тогда да. Я подбриваю усы, потому что они создают впечатление тени.

Рамон Арангуэна: Ясно. Вы бреетесь два раза в день. Почему тогда Вы не подумали сняться в фильме «Человек-волк» вместо мюзикла «Джекилл и Хайд»?

Рафаэль: Дело в том, что мне никто его не предлагал, а то я бы согласился.

Рамон Арангуэна: У меня больше нет вопросов.

Фернандо Швартс: Правда?

Рамон Арангуэна: Думаю, что нет. Большое вам спасибо.

Фернандо Швартс: Дамы и господа, это был Рафаэль. Монстр. Спасибо.

Рафаэль: Спасибо вам. И до следующего раза.

Фернандо Швартс: А там – Хуан.

Рафаэль: Хуан, иди страдать сюда! Смотри - он с соской! Иди сюда.

 Краткий пересказ Р.Марковой,
при участии Монтсеррат Муньенте
Опубликовано 28.03.2018

Примечания переводчика:

* Забавно, что в 2007 Рафаэль примет участие в рекламной акции этого напитка

Рафаэль и Trina, Aquarius и другие /
Raphael y Trina, Aquarius y otros. 2007-2009

** Фильм 1982 «Jekyll and Hyde... Together Again» о превращении Джекилла в сексуально ненасытного свингера.