Raphael cada día

- Бог мой, она мертва! – закатил глаза к небу, то бишь к потолку Семён Петрович и, упав на колени, стал щупать пульс Зинаиды. Он поднял её за голову, но она уже не могла пошевелиться. Тело было холодным. 

- Вот тебе и сходили в театр на премьеру! - Он осмотрел тело, но ран похожих на пулевую, не обнаружил. Голова была в крови, он осмотрел спокойно, без нервов. Так он обнаружил разбитый затылок, и его пальцы оказались в крови. Семён перевел взгляд на свою жену, что лежала рядом, и механически постучал пальцами по лбу Зинаиды. Потом опустил голову и посмотрел вниз... На него смотрел один открытый глаз Зинаиды. Он захотел крикнуть, но не смог. В горле раздалось тихое шипение.

В это время в коридор ворвались омоновцы в камуфляже и закричали:

- Всем лежать, руки за спину! – и набросились на Семёна, скрутив ему руки и надев наручники. Вслед за омоновцами в комнату вошли оперативники, во главе с капитаном Селезневым, не худым и не толстым, но в меру упитанным мужчиной в меховой куртке-аляске, одетой поверх обычного костюма.

- Ну, что тут у нас происходит? – он обвел томным взглядом комнату в стандартной пятиэтажке и конечно не надеялся увидеть здесь богато обставленную квартиру, что явно диссонировало с остальным домом, в которых, как правило, жили работяги с соседнего завода и которые вместо шикарных диванов и дорогих обоев на стенах, как правило обходились стандартными стенками с полированными боками и старыми продавленными диванами, купленными в эпоху брежневского застоя. А тут было, куда глаз положить. И он положил: его привлекли даже не женщины, лежащие на полу и не мужчина, корчившийся от боли с кровавыми руками, а картина известного художника, которая висела в самом центре комнаты. Она висела над современным электрическим камином, с очень красивым декором и модными, керамическими дровами, которые имитировали настоящий огонь, когда горели. Это было новое веяние в современном дизайне, и те, кто следил за модой, уже старались обзавестись такими модными английскими каминами. Селезнёв стоял и хмуро смотрел на картину. Он не верил своим глазам: здесь, в старой пятиэтажке на стене, просто и со вкусом - висел шедевр?! Не может быть! Но ведь он висел, или это была искусно сделанная копия. А вот это уже надо было проверить! 

- Так, ну что тут у нас? – он переспросил сам себя и только теперь обратил внимание на мужчину. Капитан наклонился над ним и резко спросил:

- Так как, будем сразу признаваться в двух убийствах, или будем дурака валять?

- Можно и дурака повалять, - прохрустел скрипучим голосом Семён и тут-же задал встречный вопрос:

- А меня, что, простите, в убийствах обвиняют? Кто и на каком основании?

- На основании того, что гражданка Забубённая лежит перед вами в луже крови. Разве этого мало?

- Я что ли, по-вашему, её убил? 

- А кто же? Ты посмотри, у него все руки в крови, а он ещё спрашивает. Да я тебя... - Селезнёв замахнулся на лежащего Говоркова, и тот сразу прижал свою голову к полу от страха, и представил, как его сейчас будут бить - долго и упорно. Но удара не последовало, и он снова открыл глаза. 

- Не имеете права! Я никого не убивал! И вообще, рядом лежит моя жена!

- Ну вот, а говоришь, что ничего не знаешь, а жена то, твоя! Чай не чужая!

- Да жена моя, но я никого не убивал!

- А кто, по-твоему, их убил?

- А почему вы всё время говорите про двух женщин. Здесь всего одна убитая, как мне кажется!

- Когда кажется, крестись! А я пока не слепой!

- А у вас есть ордер на обыск? И вообще, кто вам рассказал, что здесь лежит убитая, да еще и убийца рядом. И вообще, поднимите меня с пола! Я буду жаловаться прокурору! – выдавил Говорков и уронил голову на пол.

- Поднимите его, - обратился капитан к своим напарникам, и двое по-младше медленно подняли с пола Семёна и посадили на стул, возле круглого стола, на котором красовалась чешская ваза, расписанная красками в виде цветов на синем фоне, с огромным букетом алых роз усыпанных гипсофилой. Хотелось вытереть руки, но они были в наручниках и все в крови. 

- Позвольте мне вымыть руки, а то я тут все перепачкую, - обратился к оперативнику Семён, показывая на свои закованные руки.

- Да, вот прям сейчас пойдем и помоем, а заодно и следы преступления смоем. Правда?

- Да о каком всё время преступлении вы мне говорите? Я же вам уже сказал, что никого не убивал! Разве это так непонятно? – вскипел Семён.

- Значит, по-вашему, я убил гражданку Забубённую, и вот эту вторую дамочку, а? Вот мы сейчас снимем, по-горячим следам, ваши отпечатки пальцев и сразу все будет понятно. Правильно я говорю? – и капитан посмотрел на судмедэксперта, который раскрыл уже свой чемоданчик и приготовился к процедуре.

- Абсолютно верно, - мягко протянул судмедэксперт, худощавый мужчина лет пятидесяти от роду потянувшись за кровавыми руками предполагаемого убийцы.

- Нате вам, берите, – сказал Семён и протянул свои кровавые руки к нему. Их руки встретились, и капля крови упала прямо на лицо лежащей на полу Татьяны. Их взгляды замерли, и оба посмотрели вниз. Открытый глаз покойницы Татьяны поверг их в шок. Ресницы дернулись. Раздался крик. И кто кого здесь испугал, теперь уж было не понять. Татьяна резко потянулась, глаза открыла. Боже мой! Два мужика над ней с кровавыми руками сцепились прямо перед ней.

- О господи! А что здесь происходит, - произнесла в полголоса она и попыталась встать сама. Увидев, как покойница встает, один омоновец от неожиданности уронил на пол свой автомат. Раздалась короткая очередь и, прошитый насквозь Семён рухнул на пол. 

- Твою мать! – вскричал Селезнёв. Совсем, штоль, охренели! И снова труп! Да я сойду с ума! Бумаг теперь писать мне сколько, и ради только одного, что непонятно, кто – кого и почему убил сегодня!

Владимир поднялся на свой четвертый этаж и увидел открытую дверь квартиры бабы Кати и стоящего перед ней милиционера.

- А что случилось?

- Убийство, - просто и без эмоций произнес милиционер. А вы куда? – взамен спросил он подходящего мужчину.

- Вообще-то, живу я здесь, в соседней квартире. Сосед я её.

Владимир достал ключи от квартиры и стал открывать дверь.

- И за что убили бабу Катю? Она же пенсионерка. У неё и взять нечего. Совсем народ с ума посходил.

Милиционер не стал вступать в разговоры и молча наблюдал, как мужчина открывает дверь своей квартиры. 

- А посмотреть нельзя? – Володя повернул голову и спросил напоследок, перед тем, как захлопнуть дверь.

- Нет, - коротко и безапелляционно ответил милиционер. – Не положено посторонним.

Владимир захлопнул дверь.

Милиционер, а это был молодой сержантик, лет двадцати двух, не более, который пришел работать в милицию после окончания воинской службы, повернулся и открыв дверь сделал первый шаг в сторону комнаты, где находилась убитая, как из соседней квартиры раздался дикий крик и на лестничную площадку выскочил Владимир, резко распахнул дверь квартиры бабы Кати и закричал во весь голос:

- У меня жену убили! Она лежит на полу вся в крови!

Сержант от такого крика инстинктивно зажал уши руками и рванул в комнату.

- Тихо! Хорошь орать, вашу мать! – раздался окрик одного из оперативников, который сидел за столом и заполнял документы по поводу убийства старушки.

Теперь от крика остолбенел влетевший в комнату сержант и застыл по стойке смирно. В проеме арки появился Владимир и заикающимся голосом тихо произнес:

- В-вот сержант в-видел, я только в квартиру зашел, а она л-лежит на полу вся в крови с в-веревкой на шее. Я ничего не понимаю! П-Помогите мне, пожалуйста!

- Кто лежит на полу в крови? Где лежит?

- Там жена. Она лежит. С веревкой на шее. И вся в крови. – Владимир замолчал и уставился на оперативника.

- Коломиец, пройди с товарищем и посмотри, что там на самом деле, - сказал писавший, и снова склонился над бумагой, как ни в чем не бывало.

Коломиец махнул в знак согласия головой и, не проронив ни слова, пошел в соседнюю квартиру. Владимир пошел за ним следом. Он был уже без пальто, но в рабочем костюме.

Коломиец зашел в соседнюю квартиру и, пройдя в гостиную комнату остановился, не решаясь идти дальше. На полу, посредине комнаты лежала женщина лет сорока пяти, в неестественной позе и в луже крови. Он наклонился и посмотрел поближе. На шее болталась обычная бельевая веревка, не очень длинная, где-то метра полтора. Женщина лежала в платье, но туфель на ногах не было, были только колготки обычного телесного цвета. «Приятная фигура», - заметил он про себя, осматривая убитую. Судя по синеющей коже, было ясно, что она пролежала так не меньше нескольких часов.

«Вот тебе и вечер пятницы», - подумал он про себя, встал с колен и пошел за коллегами.

Продолжение следует...

Александр Боярский
Москва (Россия)

Дополнительные материалы:

Вечер накануне субботы (иронический детектив). Часть I