Главная / Inicio >> Рафаэль каждый день / Raphael cada día >> Воскресные чтения с Дмитрием Ластовым

Raphael cada día

18.08.2019

Воскресные чтения с Дмитрием Ластовым


Окна выходят на театр
Жить, любить, надеяться и ждать…
Часть III

Кухня. Вечер. За столом сидит Йосиф Абрамович и что-то набирает не компьютере. Катя стоит у окна и смотрит в него.

Катя: Давно она так?

Йося: С неделю. Сегодня же суббота. Значит, уже с неделю.

Катя: Я не вижу особых причин для плохого самочувствия. Вам помочь?

Йося: Я не знаю, зависло тут. Посмотри.

Катя: Это что?

Йося: Письмо в департамент, или как там они сейчас называются.

Катя: Зачем?

Йося: Они там, понимаешь, творят что попало. Неучи, бездельники, бесхребетники, какие-то придурки там. Меня не будет - и всё! Никому же ничего не нужно. Всё продали.

Катя: А вам нужно!?

Йося: А я так просто отдавать им не хочу!

Катя: Что отдавать!?

Йося: А я помню, сколько трудов всё это стоило, сколько людей погибло, сгнило в болотах, чтобы всё построить.

Катя: Вот тут, смотрите. Сюда нажмите. А потом сюда. Так вот.

Йося: Вот, вот... Да, спасибо.

Катя: С Людмилой Ивановной надо что-то делать. Если она так не будет вставать, это плохо кончится, слышите!?

Йося: Катя, а что я могу сделать? Ничего...

Катя: Ну, как... ну...

Йося: Во вторник Ольга прислала фото своей внучки, нашей правнучки Айрин. Вот, по почте. Смотрите.

Катя смотрит на мониторе фотографии.

Катя: Светленькая. Мне кажется, на Людмилу Ивановну похожа. Вот, видите...

Йося: Айрин, это как по-русски?

Катя: Может, Ирина.

Йося: Может...

Катя: И что?

Йося: А мы даже голоса Иришки ни разу не слышали. Ей уже пять лет. А куда мы полетим?! Надо было раньше лететь, в девяностом. Предлагали же...

Катя: А почему не поехали?

Йося: Да... Знаешь, да, ладно... Жалею я. Надо было всё бросить и ехать отсюда. Всё бросить! Понимаешь!

Катя: Вы так думаете?!

Йося: А что она?! Ну, эта Родина... Ну кому она нужна?! Нету её, ушла, растворилась! Вот сижу тут, безногий калека, и смотрю в окно – на театр, на улицу и на лес... Вот! И сделать ничего уже не могу.

Катя: А если бы уехали!?

Йося: Люсю бы там на ноги подняли, понимаешь? Ольга бы была рядом, внуки, правнучка...

Катя: Может, и так...

Йося: А что здесь, что!? Я езжу в институт, как такое пугало, которое говорит, – смотрите, смотрите, вот он, я - скелет из шкафа, как напоминания об их грехах, о том, что они разворовывают страну.

Катя: Разворовывают...

Йося: Кто помногу, кто так, вприхватку.

Катя: Перестаньте, ну что вы...

Йося: Катя, я так жалею. Больше из-за Люси. Там бы её на ноги подняли бы...

Катя: А что Ольга написала, что сказала?

Йося: Да ну... Она как будто не понимает... Как будто не понимает, как мы живём. Приезжайте, переезжайте... Куда!? Как!? Я ей тут и говорю: ну ты хотя бы, пока мы живы, приезжай! Посмотри, как мы живём. Ты – сюда, А не мы к тебе.

Катя: И что!?

Йося: Ничего...

Катя: Вы на неё обиделись?

Йося: Нет... нет...

Катя: Обиделись.

Йося: А как!? Катя! Единственная дочь! За тридевять земель, так далеко, что и не понять, где... в другом мире. Вот, открой шкаф, открой... вон там...

Катя открывает шкаф на кухне.

Йося: Там коробочку возьми, открой.

Катя открывает коробочку и достаёт десятки конвертов.

Катя: Это что? Письма? От Ольги?

Йося: Ты открой. Конверт открой.

Катя открывает конверт и достаёт несколько стодолларовых купюр.

Катя: Деньги!? Доллары!?

Йося: Ольга шлёт периодически. То двести долларов, то пятьсот...

Катя: И сколько их тут?

Йося: Я не считал.

Катя: А почему вы их не тратите?

Йося: Нет. Не притронусь! Пусть их заберёт, когда нас не будет. Себе заберёт.

Катя: У неё же, может, свои трудности. Там же жить не просто, в этой Америке.

Йося: Пусть, пусть...

Катя: Надо прощать...

Йося: А Игорь! Катя, вы же его не простили!?

Катя: Вы злой сегодня.

Йося: Я всегда злой! Всегда!

Катя: Ладно.

Йося: Сейчас я колченогий и старый и ничего не могу. Голова работает, а всё остальное...

Катя: Не надо так.

Йося: Надо было уехать в Америку или Израиль... Надо. Да не говори, поздно уже. Всё прошло, потеряно. А Люся, понимаешь!?

Катя: Что?

Йося: А Люся!? Ладно я, а сколько ей здесь досталось!

Катя: Вы про что!?

Йося: Да про то же. Ладно я. Может и заслужил. А она-то причем? Вот, тут недавно, когда она в Сокольниках лежала, помнишь!?

Катя: Да.

Йося: Я приехал туда на такси. А лифт там не работает. Я с костылями по лестнице...

Катя: Ну, Йосиф Абрамович, ну почему вы всегда один? Почему меня не позвали?

Йося: Подожди! Я до её этажа поднялся. Четвертый. Тяжко. Передыхаю там, на лестнице. А там две тетки стоят. Понимаешь, такие две... какие-то медсёстры... и говорят между собой, и слышу невольно, что Люсю обсуждают — жидовка старая, говорят. Чем-то не понравилась она им, понимаешь!?

Катя: Так и сказали... жидовка!?

Йося: А я смотрю им прямо в лицо и говорю им: это я жид, самый настоящий жид! Видите! Самый настоящий, говорю. А она-то — русская! Фамилия у неё моя, и всё!

Катя: Ну, зачем вы? Дуры они две.

Йося: А так всю жизнь, Катя. Смотрят на фамилию, а что за человек... И не надо... Я-то ладно, а сколько она настрадалась. Везде — жидовка, еврейка... Только и слышала...

Катя: Дураков у нас много. Думаете, их там меньше...

Молчание.

Йося: Вот сижу тут и слушаю этот бред по радио. До того, как ты пришла, говорили, что одна народная артистка с Украины попросила её оградить от русских...

Катя: Так и сказала!?

Йося: Катя, я еврей, я могу говорить, и никто меня не обвинит в том, что я русский националист и патриот. Но я слушаю всё это и не понимаю - что вы делите? Почему вы такие дураки?

Катя: Почему дураки!?

Йося: Я всю жизнь прожил в поездках. Я весь мир объездил, понимаешь. Люди-то везде одинаковые.

Катя: Как? И американцы одинаковые?!

Йося: Да такие же, как мы, они, понимаешь... Различие только одно. Одно! Вечное!

Катя: И какое же?

Йося: Богатые и бедные. А между нами - советскими и американцами – толком-то и нет различий. И там люди работают и трудятся, и у нас они работают и трудятся... Ну, живут, может, там побогаче. Между людьми иногда встают такие границы... Я думаю, зачем люди ставят границы — границы настоящие и невидимые? А иногда невидимые границы разрушать сложнее... невозможно их разрушить. Вот у нас была большая страна. Был Советский Союз. И это была моя страна. А сейчас все разделились по кучкам — это твоя кучка, а это – моя, и не трогай мою кучку! А как я могу разделить у себя в сердце, в голове эту большую страну на какие-то кучки! Нет! Это моя страна — большая, и я не признаю это разделение, понимаешь! Катя, не хочу признавать. И Украина - моя страна, и Эстония - моя страна, и Казахстан - моя страна. Это моя общая, большая страна.

Катя: Но вы ничего уже не исправите.

Йося: Я могу не признавать!? Я могу не смириться! Это же мое право! Я хочу оставаться верным своим принципам — я советский человек!

Молчание.

Йося: А эта религия. Я не понимаю.

Катя: Что не понимаете?

Йося: Раньше в бога никто не верил. Сейчас все верят.

Катя: И что?

Йося: Все прозрели и стали верить!? Нет, не думаю, не верю. Мода, всё делают так, как делают все вокруг. Вот и Люся, всё просит съездить в церковь. Тут у нас есть на Ярославском шоссе, видели?

Катя: Да, проезжаю мимо.

Йося: Она там записки пишет во здравие да за упокой, свечки ставит. А я стою там, в уголке, и смотрю на людей, на их лица. И думаю, вот вы сюда пришли со своими сокровенными мыслями, с чем-то, может быть, чистым и искренним, но стоит вам выйти за эти стены - и в кого вы превращаетесь? Или нет... Я думаю, что люди во всём мире верят, в принципе, в одно и то же.

Катя: И во что же?

Йося: В добро, в справедливость, в мир, в красоту, в любовь...

Катя: В любовь!?

Йося: В любовь верят. И все верят, а глотку перерезать готовы любому, кто верит не так как они. Понимаете, не так вот он верит! Один верит по-своему, а другой по-другому. И всё тут. Разница - те плохие, а эти хорошие... Да и вообще, Катя, ну, это смешно в двадцать первом веке верить в эти бредни.

Катя: Но многие же искренне верят.

Йося: Катя, боятся. Смерти боятся, болезней боятся... Так проще жить. Свечку поставил, службу отстоял, деньги пожертвовал, пост соблюдаешь — значит, ты спасёшься. Так же они говорят?

Катя: Наверное.

Йося: А вот так вот просто, без всякого бога — быть просто человеком. Нельзя!? А!? Ведь послушайте, они все со своими религиями и верами забывают, что главное - это быть и оставаться человеком! Человеколюбие, понимаете! Делать что-то, жить, работать не ради чего-то эфемерного, чего-то далекого и какой-то сказки, а ради людей, ради своей страны, своего народа, людей в целом, понимаете!

Катя: Но люди, которые верят, тоже, наверное...

Йося: Видел я, какие они, как выходил за ограду церкви...

Катя: А вы верите?

Йося: Нет.

Катя: Атеист?

Йося: Нет. Человек.

Катя: Ни во что не верите?

Йося: Я верю в здравый смысл, в справедливость, в добро и в то, что люди должны оставаться людьми — всегда. Послушайте, вы же знаете... Я хочу сказать...

Катя: Что?

Йося: В тридцать восьмом году, я только пошёл в школу, мы жили здесь, в Москве, Покровка, двадцать девять. Ночью, майской ночью, во двор въехала машина. Вы же знаете... Мой отец был геологом.

Катя: Да, конечно, я помню. Вы стали, как он.

Йося: Он только вернулся с зимовки. А пока они на Севере дрейфовали на «Садко», тут строчили доносы. Понимаете!? На Самуйловича, на Евгенова, на Шмидта - на всех. На отца. Отец уже знал, что скоро за ним придут. Мы его после зимовки только и успели-то, что обнять. Он только приехал из Ленинграда. Ночью звонок в дверь. Помню глаза отца. Он ничего не сказал мне. Я проснулся, выбежал из комнаты и видел его и тех людей, которые его забрали.

Катя: НКВД.

Йося: Наверное. Он посмотрел на меня, на мать - и ушёл. Навсегда ушёл. В 1955-м его реабилитировали. Сказали, что ошибка. Он умер в лагере. Где он похоронен - неизвестно. А с Покровки нас выселили. Быстро. Меня и мать. И соседи превратились во врагов.

Катя: А потом?

Йося: А потом мы уехали к маминой сестре в Ташкент. Мама умоляла взять её фамилию. Пришлось. Там я учился, там закончил институт.

Катя: И всю жизнь хотели вернуться в Москву?

Йося: Мама тоже.

Катя: Она же там умерла.

Йося: Да, во время войны. Я был подростком.

Катя: А зачем вы это сейчас вспомнили?

Йося: Я часто об этом думаю. А ещё о том, о чём думали они - евреи, русские, украинцы, которых фашисты травили в газовых камерах. Может, у них была возможность не попасть в эти лагеря, может быть, был какой-то шанс уйти. Может, они думали о своих близких, о тех, кто рядом. Может, у них была хотя бы какая-то надежда, что они выживут...

Катя: Это было страшно.

Йося: Когда я уже учился в университете, посадили профессора Эдельштейна. Он умер в застенках. А через два года его оправдали. Котульского посадили - погиб. Русакова посадили, Тетяева, Григорьева, Вологдина - все геологи - цвет нашей науки. Многих сгубили. А сейчас умники по радио что-то там вещают... За что они все - тысячи, миллионы...

Катя: Увы, страшное время.

Йося: Страшно, что это может повториться. Страшно то, что все эти люди могли бы жить... Миллионы расстрелянных Сталиным, миллионы убитых фашистами...

Катя: И вы при этом называете себя советским человеком!?

Йося: Называю. Была прекрасная идея построить страну, где люди будут жить по справедливости... И я строил эту страну, несмотря ни на что. И я не уехал отсюда. Нельзя смешивать одно с другим. Понимаешь, Катя... Понимаете, ведь были люди, которые плевали нам вслед здесь, на Покровке, которые кричали нам на лестнице: «поганые жиды». Я помню... А были и другие, которые оказали нам помощь, помогли. А Люся... Что я ей тогда мог дать? Нищий, тощий еврей... А сколько она натерпелась из-за моей фамилии. Ведь людям главное - найти врага. Еврейка... И им бесполезно объяснять, что она не еврейка. И она перестала... И она стала для них еврейкой. Но, тем не менее, что же это?.. Забыл... Катя, а по ночам я думаю о них... о тех, кто был убит, замучен, уничтожен... кто не дожил, не родил детей, не создал семьи... Зачем? Для чего? Кто-то стал счастливее от того, что погубили столько невинных жизней!?

Молчание.

Катя: Зрители идут в театр. Наверное, скоро спектакль?! Странно, в семь обычно начало, а сейчас без двадцати шесть.

Йося: По выходным они в шесть начинаю

Катя: Я давно не была в театре. То с Машкой дела, то пациенты, беготня... Вот и к вам, на другой конец Москвы, надо заехать.

Йося: Катя, тут такая история произошла... тут, Люся упала... Ну, помните, в тот день, когда вы приходили.

Катя: Конечно.

Йося: Ей до дома один артист помог дойти, Андрюша. Приятный такой. А потом он здесь сидел. Вот здесь. О себе рассказывал, о театре. А Люся, она такая, она ему не пойми что стала говорить.

Катя: В каком смысле?

Йося: Таню вспомнила, о том, что выброситься хотела... Я ей говорю потом – зачем? А этот Андрюша расположил ее что ли. Прониклась она что ли... Мы же мальчика хотели... а всё девочки... А он такой приятный, умный, воспитанный.

Катя: И что?

Йося: Он ушёл. Он обещал прийти. Обещал позвонить.

Катя: И что?

Йося: Он не позвонил. И не пришёл. А она-то ждёт. Вот утром она тут у окна встала, показывает мне в окно и говорит: вот там его окно, его гримерная. Где там, не пойму. А она тычит - за колоннами... Какими колоннами, где? Я не пойму. Смотрит туда...

Катя: А телефон его, фамилию знаете?

Йося: Не знаю. В театре играет, Чехова играет, «Стойкого оловянного солдатика» играет... и больше ничего не знаю.

Катя: Может, его найти?

Йося: Как?!

Катя: В театре.

Йося: Пойти и сказать, что он к нам приходил, вот такой-то Андрюша, и что Люся притянулась к нему и ждёт? Чтобы подняли на смех?

Катя: Вы думаете, что если он придёт, то Людмила Ивановна встанет, ей станет лучше?

Йося: Не знаю... ничего не знаю...

Катя: Я схожу в театр.

Йося: И что!? Что вы там скажете? Что два сумасшедших старика тут страдают в одиночестве и хотят чтобы к ним пришёл молодой артист утешить!

Катя: Вы злой сегодня!

Йося: А что, что сказать! Быть посмешищем! Может, и не нужны мы ему. Так, из-за своего воспитания проводил бабульку до квартиры... а дальше у него свои дела...

Катя: Вы любите думать за других.

Йося: Катя, но так и есть. Я же понимаю: он молодой – у него своя жизнь... Ну зачем ему моя Люся, старая, выживающая из ума женщина, со своими историями и женскими пустяками.

Катя: Так, подождите, давайте поступим так: театр за окном, я по дороге туда зайду и просто поинтересуюсь у вахтёра. Просто поинтересуюсь. А дальше буду действовать по ситуации. И никто не будет посмешищем, понимаете?

Йося: Да... Тут вот пишешь эти письма всяким инстанциям, а никому не нужно... Мы не нужны... Люся никому не нужна...

Катя: Ну, хватит... хватит...

Йося: Устал я, Катя, хорохориться устал. А всё болит... Внутри болит, снаружи болит, душа зудит, покоя нет. Лежу ночью и всё думаю, думаю... покоя нет... не спится... Как так жили? Как так случилось? Как Люсю поднять, взбодрить? Стараешься шутить, придумываешь что-то. Прочитаешь ей что-то, а она не слушает... Она далеко... Она в своих мыслях. Она вроде тоже старается бодриться. А я вижу – пусто у неё... нечем жить... не для чего... как это – доживаем... не живём... устал я. Я думал, что вот будет потеплее, наступит весна, птички запоют... Весной ведь хочется жить... несмотря ни на что. Завтра же седьмое апреля, а вокруг тоска, и весна уже не та...

Катя: А вы думаете... это тот артист...

Йося: А Андрюша... Не знаю... Какой-то он свой, такой домашний, такой родной какой-то. Понравился он и мне, и ей. Если бы у нас был такой внук... Если бы хотя бы раз в месяц, ну ладно, в квартал бы к нам он приходил, как внук, мы бы готовились, ждали... Он конфеты любит. Она отдала ему целую коробку конфет. Марину, соцработницу картошку попросила купить – хорошую, большую. Вот смотри – там стоит. Он картошку любит. А он не позвонил. А она ждёт...

Катя: Я схожу, вот сейчас...

Йося: А у него своя жизнь. Мы-то ему зачем? Старики... Болячки наши и проблемы...

Катя: Ну что вы!

Йося: А если он не придёт? Ну сходишь ты к нему, ну, если он не придёт... если откажется, понимаешь? Ты придёшь и скажешь, что он не придёт. И что дальше? Понимаешь!?

Катя: Ну, подождите, Он ещё ничего не сказал, я ещё никуда не сходила...

Йося: Это её убьёт, представляешь!?

Катя: Йосиф Абрамович, ну что вы, подождите и не думайте так плохо о людях.

Йося: Катя, не знаю...

Катя: Так, давайте я схожу. Я узнаю...

Йося: Там у них служебный ход есть – справа.

Катя: Я разберусь. Послушайте, пока не забыла, там, в холодильнике я котлеты вам принесла – только разогреть. Ещё суп ешьте. Лекарства, как обычно, в шкаф убрала и написала там – посмотрите. Хорошо? И там ещё к чаю вам купила, ну и цветы на завтра — там в шкафу. Смотрите за ними. Хорошо? Не провожайте. Я сама. Ну, куда вы?..

Йося: Я тебя провожу.

Катя: Ну, Йосиф Абрамович!

Йося: Катя...

Катя: Может, все будет хорошо. Может, он просто замотался...

Йося: Не знаю... Слушай, подожди, вот что... стой.

Катя: Что?

Йося: Знаешь, я тут подумал... ты сейчас позвони нам на телефон, как выйдешь.

Катя: Зачем? Я и так позвоню.

Йося: Нет, ты позвонишь, а я сделаю вид, что это не ты...

Катя: Как, не понимаю.

Йося: Ну что ты.

Катя: Не понимаю, правда.

Йося: Я тебе скажу громко: привет Андрюша, поняла?

Катя: Ну, нет... честно...

Йося: Я скажу: привет Андрюша, как я рад, что ты позвонил! Поняла?

Катя: Нет, причём тут я?

Йося: Я скажу, что ты завтра придёшь: как хорошо! а у Людмилы Ивановны день рождения, она будет тебя ждать, готовиться... Как хорошо, что ты позвонил! И буду так громко, громко говорить...

Катя: Стойте, вы хотите её обмануть, разыграть?

Йося: Я хочу дать ей надежду, чтобы она его ждала, готовилась, понимаешь!?

Катя: А если он не придёт. Если он завтра не придёт?

Йося: Ты позвонишь мне ещё раз, и я скажу: у вас Андрюша репетиция, как жаль, как плохо! Так вы придёте через неделю?

Катя: Ну, а если она поймёт, что вы её обманываете?

Йося: Надежда слепа, понимаешь. Даже если она будет понимать, всё равно, лучше верить, надеяться.

Катя: Так мне когда позвонить? А если она будет спать?

Йося:  Я сейчас её разбужу.

Катя: Артисты!

Йося: Ты выйдешь – позвони.

Катя: Я пошла.

Йося:  Хорошо. Стой.

Йосиф Абрамович достаёт коробку с деньгами и отдаёт Кате.

Катя: Что?

Йося: А коробку эту, коробку с деньгами, поняла, ты забери. Отдай их, деньги эти, тем, кому нужно, людям отдай.

Катя: Да вы что!?

Йося: Там семьдесят восемь тысяч шестьсот пятьдесят долларов.

Катя:  Сколько!?

Йося: Катя, умрём... украдут их, слышишь! Людям отдай. Я тебе доверю. Ну, иди же.

Катя выходит. Йосиф Абрамович уходит в комнату к Люсе, и ни его, ни Люси не видно. Слышатся его голос и голос Люси.

Йося: Люся, Люся, ты не спишь? Катя ушла (громко). Тебе разогреть? Она суп принесла. Он у неё вкусный. Может, свет включить, Люся?

Люся: Ты чего так громко, не кричи.

Йося: Хорошо, хорошо, не спи. Так будешь есть?

Люся: Плохо мне...

Йося: Сейчас пройдёт. Ты таблетки пила?

Люся: Что? Пила.

Йося: Пойду, письмо допишу.

Йосиф Абрамович добирается до своего места и смотрит на телефон.

Йося: Так есть ты не будешь? Суп вкусный.

Люся: Немножко...

Йося: Сейчас разогрею...

Йосиф Абрамович пытается найти громкость на телефоне и сделать выше громкость.

Йося: Как его погромче сделать? Так, вот. Техника...

Звонит громко телефон. Йосиф Абрамович, сам не ожидая такой громкости, пугается. Берёт трубку и говорит громко.

Йося: Алло. Шнейдман у телефона. Слушаю вас. Что? Кто? Андрей! Андрюша! Что? Не смогли придти? Придёте? Алло! Андрей! Что вы сказали? Вы завтра придёте? Днём или вечером? Не знаете? Завтра у Людмилы Ивановны день рождения, как хорошо, что вы придёте! Да, Андрей, приходите. Что? Начало спектакля! Да, до свидания... Да... Приходите...

В дверях уже стоит Людмила Ивановна в халате и вопросительно смотрит на Йосифа Абрамовича.

Люся: Йося, кто это?

Йося: Люся, это Андрей звонил.

Люся: Как! Андрюша!?

Йося: Люся, он придёт, завтра придёт!

Люся: А что он сказал, повтори.

Йося:  Он сказал, что сейчас у него спектакль, а завтра он обязательно придёт, и он обрадовался, что у тебя день рождения.

Продолжение следует...

Дмитрий Ластов
Москва (Россия)

Дополнительные материалы: 

Окна выходят на театр
Жить, любить, надеяться и ждать…
Часть I

Часть II (а)
Часть II (б)

Дорогой мой Рафаэль... 

Ноябрь
(Простая история 
о любви и дружбе)