Raphael cada día

04.09.2022

Воскресные чтения с Дмитрием Ластовым

И наступает счастье...
Пьеса в 9 частях. Часть VIII

Даша одна в комнате. Рядом с ней коробка с пиццей. В руках у неё кусок пиццы. Она его ест.

Даша: Знаешь, я не думала, что пицца может быть такой вкусной.

Слышится голос Кости, но его самого не видно.

Костя: Ещё как может. Особенно, если её очень долго не есть.

Даша: Слушай, а я её, и правда, давно не ела. Как-то не получалось.

Костя: А я тем более.

Даша: Хотя, когда я недавно была в Неаполе, я ела пиццу. Но, слушай, вот эта вкуснее всех.

Появляется Костя. У него в руках тарелка с бутербродами и заварной чайник. Он всё ставит на стол, и уходит опять. Возвращается с чашками.

Даша: Я целый день голодная. Я поехала сюда, потом в больницу, потом опять сюда, потом ты куда-то пропал. Как-то всё быстро.

Костя: Возможно. А недавно мне казалось, что вообще всё идёт очень медленно.

Даша: Эти тётки больше ничего тебе не сделают. У меня есть друзья. Они помогут. Как-то странно здесь мне находиться. Как будто и не было стольких лет, и как будто я не уезжала отсюда в Германию, и как будто мне всего шестнадцать. А помнишь десятый класс? Я сейчас посмотрела на всё вокруг и вспомнила. Был твой день рождения, и нас человек пять или шесть было. Твои родители куда-то ушли. Ребята вели какие-то глупые разговоры. А потом я замешкалась, а все как-то ушли. И мы остались вдвоём. А ты мне говоришь...

Костя: Хочешь пиццу?

Даша: А ты мне говоришь: «Хочешь пиццу?». А я тебе отвечаю: «Хочу». И сколько лет прошло. На столе лежала большая коробка и несколько кусочков холодной пиццы. И комната та же. И мы. И как будто и пицца оттуда, из детства. И как хочется вернуться туда, где казалось, что ты был счастлив, или ты был счастлив! А ведь так мало надо для счастья! Ведь правда? Всего лишь комната, немного пиццы на столе и...

Даша замолкает и молчит.

Костя: Что?

Даша: И ты...

Костя: Бери. Ешь.

Даша: А потом пришли твои родители. И я застеснялась. А потом, потом, потом. Что было потом? И зачем это всё было?

Костя: А я до сих пор люблю... бутерброды. Сегодня ночью мне так их захотелось, бутербродов и пиццы. Я пока лежал в больнице, то часто, особенно по ночам, о них думал. Иногда я думал, что это неправильно так думать.

Даша: А о другом, кроме еды, ты там думал?

Костя: А там только и остаётся что думать. Обо всём думал. Обо всех думал.

Даша: Правда?

Костя: А еда... Я решил, что я всё равно псих, и мне положено так думать.

Даша: Ты не псих.

Костя: А психом быть лучше.

Даша: Ты не псих! Ты нормальный!

Костя: Кто его знает. Нормальные люди крадут и убивают, ломают жизни и судьбы другим, устраивают войны. Уж лучше быть психом. Псих иногда может позволить себе больше, чем нормальный. Психи намного свободнее всех остальных.

Даша: Пока такого психа не посадят в больницу.

Костя: Пока не посадят.

Даша: В каком странном мире мы живём. Почему нельзя жить как-то проще, жить без насилия, войн, всей этой жестокости?

Костя: Я тоже об этом думаю.

Даша: А войны... Войны начинают как раз психи, сумасшедшие. Люди не могут, нормальные, такие как мы, начинать эти войны.

Костя: Войны начинают нормальные.

Даша: Да нет же.

Костя: И только потом этих нормальных называют психами.

Даша: А жизнь? Почему они все не дают нам просто жить? Просто любить?

Костя: Ешь. Просто ешь.

Даша: Они все ненормальные. А ты... Нет, ты хороший. Я помню твои стихи, помню, как ты их читал в школе. Я всегда себе казалась страшной и некрасивой. А ты читаешь свои стихи. Свои. И они были замечательные.

Костя: Они были плохие.

Даша: Нет, замечательные!

Костя: И никому они не понравились, а я переживал.

Даша: А в классе ты сидел наискосок от меня. А я посматривала на тебя, и мне ты казался таким поэтичным.

Костя: В нестиранной одежде и с немытыми волосами.

Даша: Это же не главное. Я же готова была быть твоей. Ты же помнишь? Ты же помнишь всё? А ты... Ты... Какой же ты... А потом?..

Костя: Да.

Даша: Я тебя любила. А потом... Всегда есть это «потом».

Костя: Наверное.

Даша: А знаешь, я всегда о тебе думала потом.

Костя: Хочешь, я ещё сделаю бутерброды?

Даша: Несмотря ни на что, как же приятно вспоминать! Мне всегда казалось, что я очень некрасивая, даже страшная.

Костя: Нет. Нет.

Даша: Тогда в школе кто-то что-то скажет, до меня долетят какие-то фразы, и мне кажется, что это меня обсуждают, что они говорят, какая я неуклюжая, прыщавая.

Костя: Ты ещё не слышала о моих переживаниях.

Даша: А тут ты. Твои стихи. Да, стихи. В той тетрадке я их читала. А как-то на вечере ты читал. А тут у тебя была большая библиотека раньше. Я помню: весь Чехов, Толстой, энциклопедии.

Костя: Продали практически всё, всю библиотеку. Деньги были нужны.

Даша: И мне казалось, что ты такой умный, так много знаешь. А что я? Я же ничего не знаю. Ничего! А в этой тетрадке было стихотворение о Кате. И не одно стихотворение о ней. А обо мне ничего не было.

Костя: Было о Кате.

Даша: А как-то мы всем классом пошли в театр. Был ноябрь, такой холодный. Снега ещё не было, и лил дождь. Спектакль уже не помню.

Костя: «Мой бедный Марат».

Даша: Вроде. И мы идём под этим дождем. Вся шапка у меня мокрая, а ты без шапки идёшь. Машины идут по бульвару и освещают нас фарами, поздний вечер, льёт холодный дождь, и я периодически смотрю на тебя, на твое лицо и всё думаю, думаю. А ты смотришь в сторону. Но в одно мгновение я вижу твои глаза. И мне кажется, что я уже всё знаю. А потом... А потом я тебе писала письма. И не подписывала, а просто клала тебе в карман куртки. А на следующей день я украдкой смотрела на тебя, а ты - на меня. Как мало нужно было. Всего лишь ждать — напишешь или нет. Ты же знал, что это я пишу? Догадывался? А ты мечтал о Кате, а не обо мне. Я лишь была рядом. А потом...

Костя: Потом ты уехала.

Даша: Так ты и не ответил. А потом я устала быть глупой девочкой и уехала завоёвывать мир.

Костя: И как?

Даша: Я стала другой. Хотя...

Молчание.

Даша: Я слышала или читала, что все люди о чём-то мечтают. Буквально все. Нет таких людей, которые ни о чём не мечтают.

Костя: Думаешь?

Даша: Да. И представляешь, я ни о чём не мечтаю. Может, врут все эти научно-популярные статьи.

Костя: Может, и врут.

Даша: Ни о чём не мечтаю, и какая-то большая пустота внутри, как пропасть, которая тебя поглощает и... А ты мечтаешь?

Костя: Не особо. Раньше мечтал. День назад мечтал. Съесть пиццу мечтал. О бутербродах мечтал. Знаешь, мне так хотелось все эти годы в больнице съесть пиццу, и чтобы запах был, чтобы она была горячей, свежей. Я бредил этим запахом, он мне чудился. Я мечтал о пицце, о её вкусе, о её запахе. Она была для меня как символ чего-то давно ушедшего.

Даша: А сейчас.

Костя: Не знаю.

Даша: Ну хоть одна мечта?

Костя думает.

Даша: Ни одной? Как у меня...

Костя: Есть.

Даша: Правда? Что? Можешь сказать?

Костя: Глупая мечта.

Даша: Глупая?

Костя: Да.

Даша: Какая?

Костя: Вот давно уже я подумал. Не подумал, а как-то мне захотелось. Вот просто очень остро захотелось.

Даша: Что захотелось?

Костя: Уехать в другой город. Вот взять и уехать, например в Париж.

Даша: В Париж?

Костя: Да. Или в Нью-Йорк. Уехать туда и поселиться где-нибудь под крышей, так, чтобы из окна были видны другие крыши, дома, и жить там, ходить по улицам, смотреть... Но это не всё. Мне хотелось быть в этом городе одному, чтобы никто не звонил мне и не писал, и я ни с кем не общался. Только я и этот город. И почему-то Нью-Йорк или Париж. Странно. Может, это такой уход от действительности. Не замечала такой вещи?

Даша: Какой?

Костя: Ты едешь в поезде или машине и проносишься мимо городов и городков. Там, в этих городах и городках, живут люди со своим укладом, своими отношениями, горем, счастьем, бедами и проблемами. И вроде ты тут, рядом с этими людьми — совсем недалеко. Тебя отделяют от этих людей считанные метры или десятки метров. А на самом деле между ними и тобой пропасть. Ты уносишься в свой мир, а они остаются в своём мире. Ты лишь зритель, временный зритель. Так и с Парижем или Нью-Йорком. Ты селишься в этом городе и вроде ты там, а на самом деле нет. Ты лишь наблюдатель. Ты сам по себе, а тот город сам по себе. А может, ты и здесь тоже всего лишь такой временный наблюдатель.

Даша: Я живу в Берлине.

Костя: Я слышал.

Даша: Берлин сам по себе, и я сама...

Костя: Что?

Даша: Да так. Я замечала, как люди бегут от реальности. Вот в те же мечты. Ты видел хоть одного человека, который был бы счастлив и доволен? Многие готовы придумывать что угодно, лишь бы убежать от реальности или от себя. Кто-то путешествует, кто-то ходит по театрам и гостям. Кто-то делает проще - придумывает себе иллюзорный мир и накладывает его на настоящий.

Костя: Это как?

Даша: Это когда у тебя плохой муж, который и пьёт, и гуляет, и тебя вообще не понимает. А ты берёшь и, как дура, придумываешь, что у него огромный внутренний мир и в душе он... в душе он хороший. И самое главное, потом и сама начинаешь верить. И я... Я тоже.. В общем, я тоже верила... одному такому.

Оба молчат.

Костя: Знаешь, когда я лежал в больнице, то мне казалось, что за её стенами что-то очень хорошее, грандиозное, прекрасное. А сейчас, этой ночью, когда я ходил по улицам, ходил по району, мимо этих домов... Кстати, ты не замечала, что дома могут быть очень скучными?

Даша: Объясни.

Костя: Не знаю, как сказать. Я иду по улице, и вижу один дом, и мне кажется, что это нормальный дом, хороший дом. А на следующий дом смотрю и думаю, что какой же он скучный. И как могут в нём жить люди?! Как могут жить люди в своих скучных домах?!

Даша: А какой дом скучный?

Костя: А я не знаю. Это как-то само приходит. Этот дом скучный и всё.

Даша: А твой дом?

Костя: Я здесь живу с детства, я не знаю, какой он. И здесь, рядом с домом, растут берёзы. Когда я был маленьким, они были маленькими. Потом я рос, и они росли. Я скучал по ним. Но сколько вокруг скучных домов!

Даша: И таких же скучных людей. Может, ты и прав — люди всю свою жизнь живут в этих скучных домах. Скучные дома — скучные жизни.

Костя: Сделать ещё бутерброды?

Даша: Нет, не хочу.

Костя: А бывает, мечта умирает — уходит. И что тогда остаётся в жизни? Ничего... Пустота...

Даша пристально смотрит на Костю.

Даша: А глаза у тебя такие же. Не отворачивайся.

Костя: Я не люблю, когда на меня смотрят.

Даша: А я помнила твои глаза. Мне рассказывали о Кате, о тебе. А потом, как удар, один сказал, а потом ещё кто-то, что тебя зарезали.

Костя: Зарезали?!

Даша: Не помню, но что-то мрачное. А я поверила. Я не знаю, почему. Мне бы узнать, приехать, расспросить. А я как-то сразу смирилась, свыклась и просто жила воспоминаниями. Жила в своём или чужом Берлине и думала о том, чего не вернуть. Думала о том, что могло бы быть... Какая же я дура, что была такой! Знаешь, ведь в Берлин мы поехали ненадолго - сначала на несколько месяцев, потом как-то там и остались. Я сюда приезжала по делам тогда, но мне что-то мешало, может, гордость, позвонить, приехать к тебе. А потом жизнь закрутила. Вышла замуж, развелась, детей не родила. А сейчас у меня свой бизнес, фотосъемки, реклама, записи, куча людей, беготня, суета, недвижимость. И всё это вертится, крутится целый день. А ночи. А ночью тишина и пустота. Послушай! А тут кто-то из знакомых, наших общих... Скворцов. Помнишь его? Как-то пересеклись. И он так буднично говорит о тебе как о живом. Я удивилась. А он продолжает и говорит, что ты в больнице, какие-то подробности: псих, больной, шизофреник, инвалид. А меня как ударило. Получается, что я сама почему-то решила, сама почему-то себя поместила, ну, как ты говоришь, в какую-то комнату посреди чужого города. А мне нужно быть здесь, знать о тебе, быть рядом с тобой. И я приехала. Нет! Молчи! Я хочу сказать! У меня есть много денег, очень много денег! Ты ни в чём не будешь нуждаться! Ты поедешь со мной! Хочешь - в Берлин, хочешь - во Францию, хочешь - в Америку. У меня много связей. Ты будешь заниматься любимым делом. Ты будешь рядом со мной. Тебя узнает весь мир! Всё плохое останется в прошлом! Всё... И... Скворцов. Ты его помнишь?

Костя: Помню.

Даша: Так вот, когда он сказал о тебе, что ты жив… Со мной такого не было раньше. Меня вдруг... Я поняла, что такое любовь. Я вдруг поняла, что люблю только тебя, слышишь!?

Даша смотрит на Костю, потом отворачивается и плачет. Костя сидит и молчит. Потом встаёт и отходит.

Костя: Может, ещё хочешь бутербродов? Или чай подогреть?

Даша: Нет... Спасибо.

Костя: Как хочешь.

Даша: Ты не забыл её. А я думала… Я надеялась. Какая же я дура!

Костя: Ты не дура.

Даша: Уже утро. Поеду я обратно. Ты мечтал о пицце, а я мечтала о тебе. Для тебя было одно несбыточным, а для меня...

Даша встаёт и одевается.

Даша: Холодно у вас - не Берлин. Тёте Ире, дяде Пете передай привет. Рано, я не хочу их будить. И у них есть мой телефон, почта. Я им оставила. Позвони или напиши. Может, помощь какая будет нужна от меня. Ладно? Хорошо?

Костя: Да, хорошо. Может, пока останешься?

Даша: Нет. Уже пора. Один мой день слишком дорого стоит, чтобы оставаться. Потом.

Даша уходит. В дверях её окликает Костя.

Костя: Даша!

Даша оборачивается и смотрит на Костю.

Даша: Да.

Костя: Послушай! Что ты хочешь от меня? Посмотри на меня - по ночам я ем бутерброды и пиццу, я толстый, неуклюжий и большой неудачник. Меня давно приучили к тому, что я инвалид и шизофреник. У меня нет будущего, да и прошлого тоже. Я не знаю, что делать и как жить. А тут появляешься ты. Ну зачем я тебе нужен? Это же неправда. Это же глупость. Так не бывает. Так не может быть.

Даша: А если может! А если может один человек пролететь половину земного шара ради другого! А если может!

Костя: Нет, прости.

Даша: А если всё правда! А если всё это правда! А если надо только поверить! Костя!

Костя: Нет.

Даша: Почему!?

Костя: Я, понимаешь… Я люблю Катю.

Даша: Катю?

Костя: Да. До сих пор.

Даша: Ясно. Я хотя бы не зря приехала. Может, от тебя отстанут.

Костя: Спасибо тебе.

Даша: Не надо. Пока.

Костя: Пока.