Raphael cada día

Из блиндажа, смачно чертыхаясь, вывалился грузный и уже не молодой фельдфебель, с красным от полученного нагоняя лицом и, сплюнув, гаркнул во всё прокуренное горло: - Часовой, твою мать, ты где?

Но рядом, в окопе, никого не было: словно злой дух всех унес куда-то. Он повертел головой и зарычал:

- Убью, скотина! Вот только покажись мне! Распустились тут! На посту надо стоять!

В этот момент из-за угла соседнего окопа показался рядовой Сыромятников, весь помятый и в шапке набекрень, но, на первый взгляд. трезвый. Однако винтовку он держал в руках не слишком крепко: длинный штык раскачивался у него перед носом. В зубах торчала дымяшаяся самокрутка. Он, непонятно отчего, усмехнулся, крякнул и, глядя в упор на взъерошенного фельдфебеля, готового разорвать его на части, промямлил заплетающимся языком:

- Я тут, ваш бродь! Стою на месте, как положено!

- Ты где шлялся, дубина стоеросовая, я тебя спрашиваю. Ты здесь должен быть! Ясно тебе! Стоять на посту, а не бродить по окопу.

- Я не бродил! Я по нужде ходил! Терпеть не мог, ног не чуял! Мне что теперь - здесь все справлять? Боёв не видно третий день, немчуре воевать сегодня, видно, лень!

- Что? – заорал фельдфебель, - стихами разминаешься! Ну ты, мерзавец! – и с размаху врезал часовому между глаз, так что тот пулей отлетел на бруствер.

- Я покажу тебе стихи, едрёна мать! Смотри, Пушкин выискался!

Часовой, медленно приходя в себя от удара, сполз на дно окопа, чуть не проглотив чинарик. Выплюнув его и вытирая рукавом кровь, которая обильно хлынула из носа, кряхтя и безмолвно шевеля губами, с трудом поднялся с земли. Фельдфебель был зол, как собака. Физиономия красная. Нос картошкой. Глаза выпученные. Мужик мужиком и рот башмаком. Да и фамилия фельдфебеля - Башмаков - вполне соответствовала. Старый служака. Воевал с четырнадцатого, но ещё до этого сколько лямку тянул. Всю жизнь в армии. Семьёй не обзавёлся, остался один-одинёшенек. Этот хлюпик напомнил ему себя - молодого, молодцеватого солдата. Когда это было?.. А тут еще война три года, проклятая война...

Из-за угла окопа показался капитан Кнушевицкий. Увидев солдата с разбитым носом, жестко спросил:

- Что случилось, фельдфебель?

- Уму-разуму учу! Чтоб по нужде с поста не бегал. Ишь моду взяли пост покидать! Я тебе отойду! – и снова погрозил часовому. – Расстреляю сукина сына, ты меня понял?

Солдат молчал, боясь ответом снова нарваться на огромный кулак фельдфебеля.

- Вот что революция делает с людьми! – Кнушевицкий остановил свой взгляд на солдате, задумчиво пробежал глазами сверху вниз, словно увидев его впервые: «Совсем красные разложили рядовой состав. Скоро воевать с немцами будет не с кем. Нет, надо заканчивать этот бардак! Царь отрёкся от престола. И что теперь? Штык в землю, и домой?»

- Башмаков, ты за царя или за демократов? – неожиданно задал вопрос капитан, пристально глядя в глаза фельдфебелю.

- Так нет царя!

- И что? Теперь нам с немцами брататься надо? – Кнушевицкому хотелось понять, что думают на этот счёт нижние чины. Ситуация на фронте непонятная. То немцы стреляют, то замиряться желают, то опять начинают палить. Дурь какая-то, а не война. Листовки стали появляться в полку с призывами «войне конец!»

- Ну что, Башмаков, Россию немцам отдадим, а?

- С чего это мы немцам что-то отдать должны?! – удивился Башмаков: он стоял, не понимающе глядя в глаза капитану.

«Подобострастный, - подумал Кнушевицкий. - Такой предать не должен! Август семнадцатого. Господи, три года пролетело, как один миг! Явное затишье перед бурей!» - он изучающе посмотрел на фельдфебеля и наконец осознал, что сам толком не знает, чего от того ему надо. А чего он вообще от всех них хочет? Война, потом революция... В Питере, говорят, начались перебои с хлебом. Может, и правда, пойти на мировую с немцем, и дело с концом? А тем-то что надо? Земли! Вот что им надо!

Кнушевицкий резким взглядом упёрся в немигающие глаза фельдфебеля, потом часового. «Хрен им, а не русской земли!» – выругался он про себя, но вслух ничего не произнес...

В памяти всплыли картины его семейной жизни: жена, дети... Это сразу изменило его настроение и ругать солдата или фельдфебеля как-то сразу расхотелось. Причуды войны. Закурить что ли? Он вынул из кармана шинели пачку дорогих папирос, которые (вот беда!) уже заканчивались. «Скоро так и до махорки доживу!». Достал спички и прикурил. Мягкий аромат приятным щекотанием прокатился по горлу. А Башмаков несколько завистливо заметил:

- Хороший табак за версту чую! – и тоже полез за папироской.

- Где бы нам такого табачку раздобыть? - неожиданно подал голос часовой, повернувшись к фельдфебелю, словно боясь посмотреть на офицера.

- У немцев! – коротко бросил Кнушевицкий в ответ и откинул погасшую спичку в сторону.

- За языком что ли сбегать, табачком разжиться? - часовой довольно улыбался, непонятно для чего перекидывая винтовку, словно мячик, из одной руки в другую.

- Попробуй! Только один не ходи, а то сил не хватит! – почти серьёзно произнёс капитан и, уже не обращая внимания на часового и фельдфебеля, развернулся и пошёл по окопу в сторону кухни.

- Война войной, а обед по расписанию! Ясно? – изрек Башмаков. - Смотри у меня! Табачку ему захотелось... - и снова покачал кулаком у часового перед носом. – Я тебе!

Александр Боярский
Москва (Россия)

Дополнительные материалы:

Крымская рапсодия
Пролог. Стамбул - город контрастов. I
Стамбул - город контрастов. II и III
Глава 1. Отражение в стекле. 11 января 1929 года
Глава 2. Там где-то Крым
Глава 3. Ноябрь 1919. Город Николаев.
Следующая остановка – Крым!
Глава 4. История полковника Кнушевицкого. Знакомство
Глава 5. Черное море. Блудный сын. Осень 1921 года

Наш друг Александр Боярский

Серенада солнечного лета
(Роман в жанре импрессионизма)

Мистер Джаз или некоторые любят погорячее

Жаркое лето любви

Рафаэль в "Моем городе детства" с А. Боярским

Премия Александру Боярскому от Союза писателей России 

P.S. На этом мы завершаем публикацию первой части нового романа Александра Боярского и искренне верим, что он заинтересовал наших читателей. А потому предлагаем познакомиться с полным текстом произведения в бумажной версии, которая скоро выйдет из печати, о чем мы сообщим отдельно.