Raphael cada día

07.07.2024

Воскресные чтения с Лилианой Черноваловой

Феномен
(Книга о современнике)
Зеркало, или вокальные мытарства
Дианы Оболенской. Разрыв (3)

Их разговор состоялся в парке напротив училища.

- Мне бы хотелось поговорить о твоем отношении, - сказал он ей, когда они вошли в парк. - О твоем отношении к занятиям.

В тоне его сквозила горькая желчь. Диана слушала его молча и равнодушно, не впуская в сердце ядовитые слова. Они наталкивались на зеркальную стену иронии. Чувствовал ли он сей мерцающий барьер? Вряд ли: он был поглощен собой. Он по-прежнему думал, что перед ним - слабое, беззащитное создание.

- В последнее время меня не устраивает твое отношение к занятиям по вокалу. Ты то ходишь, то не ходишь, то у тебя состояние не то, то мысли твои гуляют неизвестно где, то еще что-то... я ведь это чувствую, ты не думай, что можешь вести себя как тебе вздумается, я ведь все понимаю прекрасно... Хм! а догадываетесь ли вы, что вызвало такое "отношение к занятиям по вокалу"? Вы считаете себя непогрешимым, не так ли? Вы всегда правы! Еще бы, ведь вы у нас - "президент Российского Парнаса"!.. Ну и что? Что еще скажете?

- Ты пропускаешь без причины... - в том же занудно-желчном тоне продолжал Вонапец.
- Я болела, и Вы знали об этом, - отрезала Диана. - Можете спросить у моей мамы.

- Не знаю, что там у тебя! - вспыхнул Вонапец. - Болела ты или еще что... ты ко мне не ходишь по-человечески, и это факт. Что мне скажешь ты или твоя мама, меня не волнует, мне надо, чтобы ты ходила и занималась. И делала все, что тебе говорят!

- Я делала все.

- Не надо мне это самое, ничего ты не делала, и не оправдывайся, мне это, знаешь ли, противно слушать. Ты избалованная - вот что я тебе скажу, избалованная, слышь? Тебя избаловали - и мама твоя, и все они тут тебя баловали, и вот, пожалуйста, результат.

- В смысле? - смех изнутри пробирал Диану. Еще немного, и она дала бы ему волю!

- В смысле? А в том смысле, что ты ленивая, ты работать не любишь и никогда не добьешься своей цели, даже если очень захочешь. Такие, как ты, только на печи храбриться умеют, а как в поле выйти - так... знаю я вас! Сколько на моем веку было таких! Все вы одинаковы - и Карачкины, и Беляковы, и Рокассовские, и ты такая же. Не годишься ты ни на что, ничего не выйдет из тебя. Всю жизнь будешь дома сидеть и петь себе под нос...

- Подождите! - перебила Диана. - Мне еще никто и никогда не предъявлял таких претензий, - отчеканила она. - Ни один педагог ни в школе, ни в училище мне такого не сказал, сколько я себя помню! Вы первый и единственный, кто мне это говорит! Да никогда я Вам не поверю! Не верите мне - спросите! Спросите у Буроворд, у Суровцевой, у Аверинцевой... да у любого теоретика в училище идите и спросите!

- Теоретики! - завопил Вонапец. - Что мне твои теоретики, что они понимают в вокале! Что твоя Буроворд понимает в моей методике, чего ты мне тут голову морочишь теоретиками своими! "Теоретики"! Нашла тоже мне...

- Дело не в вокале, а в трудолюбии! - отпарировала Диана, но Вонапец уже не слушал ее.

- Ты отвратительно пела на конкурсе. Когда ты вышла на сцену и открыла рот, я пришел в ужас, мне сразу сгинуть захотелось, сквозь землю провалиться! Мы же все отрепетировали! Я же сказал тебе, голову насыщать, делать большую голову - чего ты вышла на сцену с маленькой головой! Где виски, где затылок, где микст? Ничего не было! Зеркало зубов где! Все распустила, все потеряла - вбивай не вбивай тебе в голову одно и то же, все один результат будет. То-то Поварихина и села в лужу сразу же. Ужас, ужас просто! Почему ты в руки себя не взяла, почему не собралась? И после этого претензий я не должен иметь? "Теоретики"!

- Я специально так спела.
- Что?..

- Да, я специально так спела, потому что мне не хотелось петь хорошо, мне было безразлично, как я спою. У меня вообще не было желания петь на этом конкурсе!

- Да что ты говоришь... Ты опозорила меня на конкурсе и еще ерунду какую-то несешь, прекрати!

- Это не я Вас опозорила, а Вы сами себя! Вы заставили меня петь на этом конкурсе, Вы выставили меня туда против моей воли, Вы дали мне сырые, недоученные вещи, которые никогда у меня хорошо не звучали. Почему бы не спеть "Розину", почему оперетту не спеть - ту же самую "Чаниту" или арию Элизы?

- "Розину"! да ты и "Розину" б так же спела!

- Нет! "Розину" я бы спела по-другому, потому что я в нее впелась, она более-менее состоявшаяся! А Вы заставили меня петь вещи, которые я...

- Это я заставил тебя? Ишь ты? Я еще и виноват оказался! А зачем ты согласилась петь, зачем ты вообще пришла на этот конкурс, если ты там петь не хотела? Вот он, вот он характер!..

- Хм! Попробуй откажи Вам - Вы же меня в трусости обвините опять! И в том и в другом случае я трусиха. Как же Вас понимать?

Далее Вонапец понес какую-то чепуху. Он пустился в темные философские дебри относительно своей неудавшейся жизни, долго сетовал на то, какой он несчастный, как жестока к нему судьба, как безжалостны женщины, как хамски все поступают с ним, тогда как он - сама чистота, честность и невинность!

- Я написал тут музыку для этого Аверинцева... для этого проклятого оркестра, провались они все, придурки, в ад! Какая музыка была! Я потратил время, силы, здоровье, а он! Будь они там все прокляты!.. он не исполнил, сказал, что не годится!.. - Зоя Евстафьевна... Что мне твоя Зоя Евстафьевна! Потраченное впустую время - вот что такое Зоя Евстафьевна... С той женой шестнадцать лет в трубу, с этой восемь, а толку-то... все одно!

- Вы должны быть ей благодарны! - возразила Диана в ужасе. - Она устроила Вас на работу, она же...

- А что мне эта работа? Она мне никогда не нужна была, работа эта, если хочешь знать, я никогда и не стремился здесь работать, и нечего было устраивать меня, все это насильно было сделано... да чего ты понимаешь! Я, если хочешь, ее авторитет поднял, ее благодаря мне тут уважать стали, а до меня она никто и ничто была, так себе! Ничего себе... вот это да!!!

- Зоя Евстафьевна закончила Петербургскую консерваторию. У нее высшее образование. Она первоклассный педагог со стажем, - снова возразила Диана, - за ее спиной - концертная деятельность, у нее ученики, которые учатся в высших учебных заведениях! И если уж говорить об авторитете, так это она подняла Ваш, устроив Вас на работу сюда. Как Вы можете так отзываться о ней! сколько сил она вложила, чтобы восстановить Вас после скандала! И Вы не цените такое отношение! Вы приходите к моей маме и оскорбляете ее! Вы же оскорбили ее, правда? Зачем Вы это сделали?

- Что? Оскорбил?! Я оскорбил... да что ты понимаешь в жизни, девочка! Что ты в жизни видела, что ты можешь говорить, если даже не знаешь, что такое оскорбить!.. я что, нахамил ей, грубое слово сказал?

- Оскорбить можно не только грубым словом.

- Молчи лучше, послушай меня. Я же не просто пришел, я ведь... ты знаешь, я хотел разделить с ней свою жизнь, предложить помощь...

- Вы хотели разделить с ней свои проблемы. Какую помощь? Какая от Вас помощь? Ради Бога, Стефан Кириллыч, не несите чепухи! Вы свои-то проблемы решить не в состоянии, не говоря о чужих.

- Диана... Диана!!! Проблемы?! Да я... ты знаешь... ты, если хочешь знать, я... я никогда... да я никогда свои проблемы на чужие плечи не взваливаю! Я всегда решаю их сам, всегда, всю жизнь! У меня такой манеры никогда не было и нет!!!

- Да?! И поэтому Зое Евстафьевне захотелось расстаться с Вами?

- Опять ты про нее, опять ты... да прекрати ты! Она меня в психушку отправить хотела! Она меня не любит и не любила никогда!

Вонапец замолчал и отвернулся. Стеклянный вакуум холодной тишины заполнил пространство вокруг. У Дианы на душе было отвратительно. Так мерзко она еще никогда себя не чувствовала.

Все мысли и слова, все то, что она еще хотела сказать Вонапецу, куда-то бесследно кануло. В пустом сосуде сердца не осталось никаких чувств. Они с Вонапецем стояли друг против друга двумя чужими, незнакомыми людьми. Этого человека никогда не было в ее жизни, а полтора года занятий с ним - мрачный сон или праздная фантазия.

Молчание тянулось мучительно. Диана не чувствовала ни победы, ни облегчения. Вместо последнего была пустота - холодная и едкая, с горьким привкусом желчи. Подобно ржавчине, она разъедала душу. Настроение подавленности овладело Дианой. Она чувствовала себя ничтожеством. Сей разговор ни к чему не привел, он бесполезен, бессмыслен, пуст, он не нужен был вообще.

- Ладно, пошли, - проскрипел Вонапец, и Диана медленно, отрешенно, не чувствуя ног и земли под ними, поплелась из парка прочь. Это конец. Какой он странный... мог бы быть и получше.

- Я больше не буду заниматься, - сказала Диана, когда они с Вонапецем подошли к училищу.

- Ради Бога, - отозвался он. - Дело твое. Я не заставляю...

Так они расстались. Больше они не виделись. Лишь один раз, случайно зайдя в училище, Диана с ним столкнулась. Он потупил глаза и прошел мимо, не поздоровавшись. Она сделала вид, что не знает его.

Продолжение следует...

Лилиана Черновалова
Ульяновск (Россия)

Дополнительные материалы:

[Вернуться]