Raphael cada día

В 1964 году Иосифу Бродскому был вынесен приговор по обвинению в тунеядстве — пять лет принудительного труда в отдаленной местности.

А в 1988 году в журнале «Огонек» опубликуют отрывок под названием "Судилище"из записей писательницы Фриды Вигдоровой:

Судья: А вообще какая ваша специальность?
Бродский: Поэт, поэт-переводчик.
Судья: А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?
Бродский: Никто. (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому?
Судья: А вы учились этому?
Бродский: Чему?
Судья: Чтобы быть поэтом? Не пытались закончить вуз, где готовят... где учат...
Бродский: Я не думал... я не думал, что это дается образованием.
Судья: А чем же?
Бродский: Я думаю, это... (растерянно)... от Бога...

Рисовать я любила с детства. Моим ранним рисункам никто не был рад. Мама ругала, что в её книгах их не должно быть! Да, но только в начале и в конце книги были чистые листы.

— Вырастешь и будешь учиться, где хочешь, — всегда отвечала мама на мою настойчивую мольбу отдать меня на музыку и в художественную школу.

В моих рисунках юности были натюрморты и портреты Рафаэля, Софи Лорен, Джины Лоллобриджида в роли Эсмеральды с козой. Они странно затерялись в годы моего первого брака, как и коллекция пластинок Рафаэля.

Прошло много лет. Я только вышла второй раз замуж и приехала к Мануэлю в Ганновер. В его квартире было несколько картин, написанных маслом испанским современным художником. "Вот это да", — подумала я и в тот момент этим и ограничилась.

Однажды, в магазине, где продаются товары по заниженным ценам, я увидела набор всего за три евро — акриловые краски, кисточка и полотно. Но я не собиралась рисовать то, что было уже размечено на полотне...

— У фрау Менесес хорошая защита! — воскликнула ассистент психотерапевта, взглянув на мою работу. 

— У тебя талант, рисуй обязательно, — сказал Матиас, муж сестры Мануэля. Но самый главный мой поклонник — Мануэль, и до сего дня он мой меценат.

Когда мы переехали в другую квартиру, я решила нарисовать что-нибудь, чтобы украсить стены. Большой триптих рисовала в первый раз и даже смастерила раму.  

На следующую картину меня вдохновило Рождество...

Тогда я мечтала посмотреть, как работает художник, но таких возможностей, как сейчас, не было.

Когда я не заканчивала начатое, долго винила себя в лени, пока не осознала, что для этого была чисто физическая причина. И тогда я стала писать маслом небольшие полотна, хотя на каждое из них все равно уходило очень много времени. 

Потом наступили тяжёлые времена, когда совсем не было сил и я могла лишь смотреть на стеллаж с красками, рождая в уме идеи следующих работ. 

И все-таки упрямо пыталась рисовать, пыталась и тогда, когда могла держать кисть в руке не больше десяти минут в день...