Raphael cada día

17.05.2026

Воскресные чтения с Дмитрием Седовым

Едва капля крови из Ивановой ладони упала наземь, очутился он на краю океан-моря.

- Это что же, Тридевятое царство?! - изумился Иван. - Неужто, потопло? И как теперь быть? В воду кидаться, что ли?

Не успел Иван моргнуть, как вдруг вспенились, с шумом забурлили волны морские, поднялась со дна ладья золотая, а в ней - двенадцать гребцов да кормчий. Вроде как люди, а вроде, как и нет: все в чешуе, словно караси, с рыбьими глазами да красными жабрами за ушами.

- Давай к нам, Иван, не мешкай! - выплюнув воду, прокричал кормчий.

Перескочил Иван через золотой борт, гребцы налегли на вёсла. Да так резво и дружно, что Иван на ногах не устоял - опрокинулся. Глядь - а кормчий уже правит ладью к берегу, какой недавно и не виден был вовсе. Стоит на том берегу острог белокаменный, с главной башни мост свешивается. К тому мосту ладья и мчится.

- Прыгай скорее на мост, Иван! - крикнул кормчий.

Едва Иван оказался на мосту, как опять вспенилось, забурлило море, и ладья ушла на дно, будто и не было её вовсе. Распахнулись перед Иваном ворота, вошёл он в острог белокаменный и предстал пред ним медведь-великан с огромной палицей в руках.

- Зачем пожаловал, комарик? - спрашивает.

- Привела меня сюда нужда, - ответил Иван-меньшой. - Нужен мне клинок заветный, что в семи горнах калён, в семи морозах студён. Сказывают, что здесь, в Тридевятом царстве, у восьмирукого кузнеца такой имеется.

- Верно, есть у него такой клинок, - ответил медведь-великан. - А зачем он тебе? 
- Чтобы от злого колдуна Марью-царевну избавить. 
- А ты сам-то, кто: богатырь или волшебник? Каково имя-звание твоё, комарик?

- Нет, я не богатырь и не волшебник. Охотник я. Иваном-меньшим меня кличут, потому как самый младший среди братьев.

Расхохотался тут медведь-великан:

- Иван-меньшой! Охотник! Да от тебя мокрого места не останется, комарик! Разумеешь ли ты, на какое дело замахнулся?! Да кузнец тебя шапкой прихлопнет, и мокрого места не останется!

- Не прихлопнет! - упёр руки в боки Иван. - У меня для него подарок. 
- Давай сюда, передам, - протянул лапу медведь-великан. 
- Э, нет! Сказано ему самому передать. Так что веди меня к кузнецу.

- Вот ещё, нашёл простака! - усмехнулся медведь-великан. - Сам ступай, коли тебе жизнь недорога. Вон по той тропке за бугор, потом через косогор, сквозь чащу неторную, через речку горную, а дальше - через овраг, через буерак, через три болота, до первого поворота! Смотри, не споткнись, да живым вернись.

- Вернусь, не сомневайся, - упёр руки в боки Иван-меньшой.

- Ох, вряд ли. Прощай, комарик, - ответил медведь-великан, и исчез, а вместе с ним - и острог белокаменный. Осталась лишь чуть заметная тропка, что вела за ближайший бугор. По той тропке и пошёл Иван.

Долго ли он шёл, коротко ли, а всё так, как сказывал медведь-великан: сначала за бугор, потом через косогор, потом сквозь чащу неторную, потом через речку горную, а потом - через овраг, через буерак, через три болота, и так - до первого поворота… В пути едва не утонул, едва в пропасть не сиганул, едва не сгорел, едва не окоченел, едва от диких зверей ушёл, едва нужную дорогу нашёл. Вышел в чисто поле и видит: стоит одинокая изба, из трубы дым вали́т.

- Стало быть, дома хозяева! - смекнул Иван и направился к избе.

Подошёл Иван ближе, в груди аж похолодело: вокруг избы - частокол, а на кольях - черепа человеческие. Толкнул Иван-меньшой калитку, она и открылась. Вошёл во двор, а там - никого. Лишь какой-то стук да звон в дальнем углу двора.

Пошёл Иван на тот шум и видит: один кузнец бьёт сразу по четырём наковальням, а причиной тому - восемь его рук. Четыре как взлетают с молотами, так и со звоном падают, а четыре других ловко поворачивают на наковальнях заготовки: одна - серп, другая - меч, третья - подкову, четвёртая - лемех плуга.

Залюбовался Иван: как оно толково-то! Но вдруг словно очнулся, подошёл ближе и говорит:

- Доброго здоровьица, хозяин. Принёс я тебе гостинец.
- И что за гостинец, и от кого же? - спросил кузнец, продолжая работу.

- От правнука твоего добрый подарок: свечной огарок, дратвы моток да погнутый гвоздок! - ответил Иван без запинки, как его мужичок с ноготок научил.

- Ладно, - хмыкнул кузнец. - Ступай в избу, я сейчас закончу и приду отобедать. Вот за столом и потолкуем.

Зашёл Иван-меньшой в горницу, глядь - на столе угощенье разное. Да не простое: хлеб из золота, яблоки из меди, сало из серебра, в чугунках что-то вроде щей да каши дымится, да запах гадкий, серный! Присел Иван на лавку, ждёт хозяина, через шапку дышит.

- А! Что, не по нутру тебе наши яства, гостюшка? - лукаво улыбнулся кузнец, входя в избу. - А хороши сегодня щи удались: на мягкой железной кринице, на свежем буром торфе! И каша хороша - из отборных самоцветов, на чистом берёзовом дёгте!

Отрезал кузнец ножом кусок от каравая и Ивану протянул: 

- Отведай хлебца нашего, не побрезгуй, путник усталый.

Посмотрел Иван на ломоть золотой, на кузнеца, и так ответил:

- Благодарствую. Однако, позвольте хлебушек из хозяйских рук принять. А то незнамо от кого - как-то не по-людски.

- Что-то я тебя не пойму, гостюшка, - удивился кузнец. - Загадками молвишь.

- А никаких загадок: у настоящего-то кузнеца сапоги всегда задом наперёд надеты, а вот у тебя - как у всех!

Тут морок дымком испарился, и вместо него за столом оказался настоящий кузнец, с настоящим, ароматным ломтём белого хлеба в одной из восьми рук:

- Ну, теперь угощайся, Иван, не побрезгуй!

Сытно отобедали гость и хозяин, и кузнец спросил:

- Наелся ли ты, гостюшка?
- Поел хорошо: встал, да пошёл, - ответил Иван. - А поел бы плохо, лежал бы, да охал!
- Теперь расскажи, Иван, что же тебя ко мне привело?

- Горе горькое, беда неминучая! Марью-царевну, мою суженую, похитил колдун-Бородун, хочет силой замуж взять. А мне, чтоб победить злодея, надобен клинок твоей работы: тот, что в семи горнах калён, в семи морозах студён. Вот потому-то я у тебя и очутился.

- Есть такой у меня клинок, верно. Для себя ковал. Но ежели он тебе сгодится, буду рад. Я ведь страсть как не люблю всякую нечисть. Да вынужден с ней водиться. Заклятие на мне сызмальства. Видал черепа на заборе вокруг избы? Так это Змей Горыныч, Кащей Бессмертный или Баба-Яга: как примчатся по надобности, так эти «подарки» и суют. Мол, на добрую память, тьфу!

Помолчал кузнец, и добавил:

- Ну, а с другого боку, эти костяшки от меня дурных да глупых людей отваживают. Испугаются, да поскорей ноги уносят. Да вот беда, не все: иные страха не ведают по своей дурости. А ведь кто ко мне с пустою или злою мыслью приходит, ждёт того смерть неминучая. Вот их черепушки я уже сам развешиваю, вокруг кузницы… - тут кузнец злорадно хихикнул, а у Ивана волосы на голове зашевелись. - Ну, ладно, пошли. Заветный клинок тебе отдам и шагай с миром.

Привёл кузнец Ивана в подземелье, в огромную кладовую. Горят там жаровни негасимые, на стенах разное оружие развешано: кольчуги да доспехи, мечи, сабли, ружья, щиты, шеломы… Всего не перечесть! Вдоль стен - сундуки кованые, огромные, а вот замочки на них крошечные, ну, словно игрушечные. Подошёл к одному такому сундуку кузнец, да и говорит:

- Эх, голова седая, жизни непутёвая! Ключи-то я наверху оставил! Но не беда: ковырни, Иван, ножичком, замочек-то и слетит.

- Ну, нет, - покачал головой Иван, вспомнив уроки мужичка с ноготок. - Не мною заперто, не мне и отпирать.

- Молодец, Иван! Испытывал я тебя. Признаюсь, погубить хотел. Думаю, сломаешь замок, тут я тебя шапкой и прихлопну… Жаль мне клинка, что в семи горнах калён, в семи морозах студён. Для себя ковал! Но, делать нечего: отдавать придётся. Хорошо тебя правнук мой делу научил.

Достал кузнец из сапога ключик золотой, поднёс к замочку, а тот как соскочит с петли, как зазвенит, да заверещит голосом человеческим:

- Ой, погубили меня, сломали, хозяин! Ох, худо мне! Помираю! Всё нутро наизнанку вывернули, до последней пружинки!

- Что такое?! - вздрогнул кузнец, с грохотом откинул крышку сундука и давай в нём рыться всеми восемью руками.

Полетели в разные стороны разные кованые вещи, большие да малые.

- Где?! Где клинок?! - зарычал-заревел кузнец. - Он же тут, сверху лежал!! Кто?! Кто посмел?!

- Баба-Яга, - пискнул в последний раз замочек, и затих.

- Чтоб её разорвало! Я ей недавно, лет двести тому назад, новые клыки да когти ковал, а она, глоданая кочерыжка, у меня заветный клинок украла! Вот же змея подколодная…

Долго ещё шумел и возмущался кузнец, но, наконец, успокоился и присел на край разворошённого сундука:

- Пусть подавится, воровка облезлая. Счастья ей от этой кражи не будет. Потому как знаю: пока ты, Иван, клинка не добудешь, покоя ей не дашь. Так уж тебе суждено: идти к Бабе-Яге, да забрать у неё то, что ей по праву не принадлежит. Вижу, правнук мой тебя в дорогу надёжно снарядил, заветное колечко дал. Вот оно тебе до избушки Бабы-Яги добраться поможет. И я отпускать тебя без подарка не хочу. Выбирай, что приглянулось. Хочешь, вот это ружье самострельное? Или меч заговорённый? Или кольчугу лёгкую, да пищальным ядром не пробиваемую? Выбирай, а я подскажу.

- Спасибо тебе за хлеб за соль, да за добрые слова, - поклонился в пояс Иван.  Всё, что для дела нужно, у меня есть. А чего нет, ты и сам знаешь.

- На вот, возьми хоть в дорогу два жакана, что ли, - протянул кузнец Ивану две пули. 
- Это зачем? - удивился Иван. - У меня свои есть. 
- Бери, бери. Чую, сгодятся. Один лучше сразу заряди в ружьишко.

Иван-меньшой так и сделал. Ещё раз поблагодарил кузнеца за всё, да и пошёл.

Дорога к морю была Ивану уже ведома, потому ничего дурного с ним в пути не стряслось. Вот и знакомый острог белокаменный, на самом берегу. Вот и мост, и великан-медведь на нём с палицей:

- Эй, Иван, так ты и впрямь воротился?! 
- А ты сомневался-перепугался! - усмехнулся Иван.
- Ну, тогда плати дань.
- Какую ещё дань?

- А такую: выкладывай всё, что тебе кузнец в дорогу дал, - стал грозно поигрывать палицей великан-медведь.

- Так это уже не дань, а грабёж, - возмутился Иван-меньшой.
- Ну, тогда давай половину.

- Половину, говоришь? Накося, выкуси! - с этими словами Иван-меньшой, вскинул ружьё, да как пальнул великан-медведю жаканом промеж глаз!

Что тут стряслось! Взвыл от боли великан-медведь, белокаменный острог в узелок свернул, словно скатерть со снедью, закинул за спину и помчался в лес, потирая шишку на лбу:

- Ох, и злой же ты, Иван, ох и злой!..

- А ты - добрый, - нахмурился Иван-меньшой, загоняя второй жакан в ствол: мало ли ещё с кем в пути повздорить доведётся.

- А знатно ты разбойника угостил! - послышался рядом чей-то дружный смех.

Обернулся Иван - а это кормчий с гребцами хохочут, к берегу златую ладью правят.

- То ведь не великан-медведь был, - рассказывал кормчий Ивану на обратном пути из Тридевятого царства, - а Лихоман-разбойник! Оборотень. Ему ведомо, что кузнец иногда своих гостей золотым караваем одаривает, вот Лихоман их тут и поджидает да грабит. Тем и живёт. Он тебя спрашивал: волшебник ты или богатырь?

- Спрашивал. Я и ответил: не витязь я и не колдун.

- Вот потому он тебя и не тронул: он лжецов насквозь видит. Вот и смекнул, что ты малый честный, взять с тебя сейчас нечего, в вот будешь от кузнеца вертаться, так ясно, что не с пустыми руками. 

- А вот не дал мне кузнец никакого золота, - тряхнул свою котомку Иван. - Или не верите? Небось, свою дань с меня потребуете?

- Нет, Иван, - горестно покачал головой кормчий. - За тебя уж давно всё плачено.
- Это кем же?
- А ты черепа человечьи на частоколе у кузницы видал?
- Видал, - вздрогнув, ответил Иван.

- Так вот те горемыки за тебя и рассчитались… Ну, всё, прибыли: прыгай на берег, Иван, и счастливой тебе дороги!

Забурлило море, исчезла в нём ладья золотая, и остался Иван один. Повернул он на пальце перстенёк с адамантом, сжал крепко кулак и сказал: ««Яви свою силу, горюч-камень! А платою - моя кровь: желаю очутится у избы Бабы-Яги!». Брызнула алая струйка наземь, и Иван с жаркого морского берега вмиг перелетел в чащу холодную, тёмную, непролазную, к избушке на курьих ножках. 

Дмитрий Седов
Москва (Россия)

[Вернуться]