Raphael cada día

24.05.2026

Воскресные чтения с Дмитрием Седовым

Подбоченился Иван, свистнул по-молодецки, и сказал, как водится:

- Избушка, избушка, встать по-старому, как мать поставила: к лесу задом, ко мне - передом!

Повернулась со скрипом избушка, явно с неохотой, и в дверях явилась Баба-Яга: нос крючком, клыки торчком, горб за спиной, взгляд дурной. Потянулась, словно кошка, когти выпустила, и спрашивает:

- Фу-фу, русским духом пахнет! Кого это принесла нелёгкая? Кто меня, старушку одинокую, всеми брошенную да позабытую, потревожить посмел?

- Это я, Иван, по рождению меньшой.

- И что же тебе надобно, Иван?

- Да вот, хожу по свету, работу ищу. Не надобен ли кому помощник.

- Надобен, надобен мне помощник, - оживилась Баба-Яга. - Но вот платить я тебе не смогу, Иван: ибо нахожусь в полном упадке и разорении.

- О деле завтра потолкуем, - строго сказал Иван. - Ты сначала баню растопи, дай гостю умыться с дороги, потом сытно накорми да спать уложи. Утро вечера мудренее; вот завтра всё и обсудим.

Истопила Баба-Яга баньку, попарился в ней от души Иван, смыл грязь дорожную. Сытно поел да спать лёг. Утром будит его ведьма:

- Ну, Иван, давай о деле потолкуем!

- Кто же на пустой живот о деле говорит? Давай, что есть в печи, на стол мечи: за завтраком и потолкуем.

Собрала Баба-Яга на стол угощение, Иван за обе щёки уплетает, а она за своё:

- А что ты умеешь, нежданный помощничек?

- Всю работу крестьянскую: землю пахать, сеять да жать, вязать снопы, точить косы-серпы, хлеб молотить, жернова крутить, муку труси́ть, тесто месить, караваи печь, скотину стеречь… Много чего: всего и не упомнишь.

- А водку пьешь?

- Угощают, не отказываюсь. Но не в убыток работе. У меня так: сначала дело делай, потом - гуляй.

-  Ух и повезло же мне с тобой, Иван! - закружилась от радости, заплясала Баба-Яга по избе, аж пыль столбом. - А то наши лешаки - дрянь мужики, пни со мхом, труха под лопухом: ни пахать, ни печь: лишь бы выпить, да на печь!

Наплясалась, и спрашивает:

- А удалых да озорных дел не боишься?

- Нет. Только наперёд смекаю: как бы с удалью не быть с убылью. Но ежели пойму, что эдакое дело мне по плечу, да по награде, то завсегда берусь.

- А добудешь мне яблочки молодильные? - испытующе прищурилась Баба-Яга.

- Сколько надобно: мешок или ведро? - спросил Иван, а сам кумекает: «Вот бы Михайло теми яблоками омолодить!»

- Ха-ха-ха! Ведро! Да ты хоть одно добудь, да унести попробуй.

- Одно, так одно: и добыть легко, и нести не тяжко.

- Ты не шали: мне не меньше трёх надобно, - предупредила ведьма.

- А зачем? Сказывают, что ты через своё колдовство запросто омолодиться можешь.

- Могу. Да ненадолго. А тут одного яблочка на сто лет хватит. А вот зачем мне это, не спрашивай! Ух, гляди, Иван: разгадка сладка́, да от неё жизнь коротка́.

- Уговорила. Я понятливый. Так и быть: добуду тебе пято́к.

- А что попросишь за работу, мо́лодец? Злата-серебра у меня нету. Вообще ничего нету. Как есть нищая.

- Нищая! - усмехнулся Иван. - Что, я не вижу? Хорошо живёшь.

Шмякнулась об пол Баба-Яга, и давай кататься, да у́росить[5]:

- Живу-то хорошо, да хожу нагишом! Ем с ладошки хлебные крошки! Развалится избушка - погибай, старушка! Бедная я, бедная!

- Ладно, не скули. Как-нибудь сговоримся, поди.

- Тогда слушай, да смекай, - тотчас вскочила Баба-Яга на лавку, как на коня, и стала Ивану нашёптывать. - Яблоки молодильные есть у соседа моего, Кащея. Потому как бессмертный он, то желтеет да сохнет с годами, словно вяленая рыба на ветру. И яблоки молодильные ему страсть, как нужны. Зреют те яблоки на Чудо-дереве певучем. Кто его послушает, навсегда ум потеряет. Но я тебя научу, как уберечься… Чудо-дерево растёт на холме, посреди сада Кащеева, возле его за́мка. Лежит под тем холмом Змей Каракан игольчатый, он дерево и яблоки стережёт. Змей Каракан о двух рогатых башках: с каждого конца по одной. Пока первая спит, вторая сторожит. Чует он русский дух за три версты, но я тебя научу, как ему нюх отбить… Зрелые яблоки с веток падают, да под холм скатываются, а Змей Каракан приказывает им прыгать в хрустальное ведро. В полночь за тем ведром приходит садовник, а пустое взамен оставляет. Вот ежели ты исхитришься, да выкрадешь из того ведра яблоки, покуда садовник их в замок нести будет, то удача. Ибо ни Чудо-дерево, ни Змея Каракана, ни замковой стражи Кащеевой тебе не обмануть, не одолеть. Всё одно: смерть неминучая.

- А что, садовник Кащеев - калека немощный или совсем дурак? - удивился Иван.

- Нет, не дурак, - усмехнулась ведьма. - Глухой, правда, как тетерев, да немой. Но силач, тебе под стать. Да к нему у меня широкая тропка проложена. Он страсть как медовые пряники любит. Через те пряники попробуй его на нашу сторону перетянуть.

- А что ж ты, бабушка, все ходы-выходы знаешь, силач-садовник у тебя приворожён-прикормлен, ступала бы сама добывать яблоки молодильные, - прищурился Иван. - Я-то зачем тебе понадобился?

- Стара я бегать да прыгать, милок, - тотчас ухватилась за поясницу ведьма. - Ох, в спину вступило! Ох, в глазах всё поплыло! Ох, не видят очи! Ох, от ломо́ты нету мочи!

- Ох, хитришь, ты, Яга. Но знай: я свою плату за дело из тебя вытрясу. 
- Что-ты, что ты! Не серчай! Выручи старушку, дам тебе хлеба горбушку… 
- А ты не шуткуй, старая. Я же сказал: об уплате потом потолкуем.

- Ладно, хватит собачиться. Яблоки понатужимся добыть этой ночью. Сейчас я кой-чего соберу в дорогу, окромя парочки-другой пряников медовых, да все обскажу тебе. И как в сад Кащеев прокрасться, и как с немым сластёной нужную беседу завести…

Ай, люли-люли-люли, мели мельница, мели!
Мели в мелкую муку нашу радость и тоску,
Я смету ту пыль то ли в сказку, то ли в быль,
Буду смешивать, вас потешивать!
Не жалейте уши, продолжайте слушать. 

Как стемнело, Баба-Яга на помеле домчала Ивана до владений Кащеевых, а в волшебный сад он уже один, по ведьминой подсказке прокрался. Чудо-дерево в темноте легко найти; оно звенит-поёт, к себе зовёт, скудоумный люд да неразумных тварей подманивает: Змею Каракану - на угощение, а себе - на увеселение. Но Ивану ни Чудо-дерево, ни Змей Каракан не страшны: научила его Баба-Яга, как от них уберечься. Как? А вот так: чтобы Змей его не учуял, надел Иван кафтан заговорённый, ведьмой даденный, а чтобы Чудо-дерево его с ума не свело, треух особенный - тоже из сундука Бабы-Яги, - на уши натянул. Залез в ореховые кусты у дорожки, золотым песком посыпанной, по которой глухонемой садовник ходит, затаился и стал ждать полночи.

Быстро наступила тьма, хоть глаз выколи. На небе - ни луны, ни звёздочки. Стало клонить Ивана ко сну. Он себя ножом то в один, то в другой в бок тычет, чтобы не уснуть. Вдруг слышит: скрипит под тяжёлыми шагами песок золотой, звенит пустое хрустальное ведро. Отполз Иван поглубже в кусты, чтоб садовник его раньше времени не приметил. Вскоре стихли звон да шаги тяжёлые, ушёл садовник к Чудо-дереву. Стал ждать Иван терпеливо, по-охотничьи, когда тот с молодильными яблоками назад пойдёт.

Вот опять заскрипел золотой песок под тяжёлыми шагами, теперь с другой стороны, от Чудо-дерева: знать, слуга Кащеев со своей волшебной ношей возвращается. Достал Иван из котомки тряпицу с пряниками медовыми, улыбнулся во весь рот дружелюбно, как Баба-Яга научила, и выскочил из кустов прямо глухонемому садовнику под ноги.

Батюшки! Стоит перед Иваном медведь знакомый: даром, что без палицы, да с приметной шишкой промежду глаз. Лихоман-разбойник! Иван - вроде сам, да не сам, - а ружьишко-то с плеча - раз, да на оборотня и вскинул:

- Здоро́во, косолапый! Стало быть, днём на большой дороге промышляешь, а ночью Кощею прислуживаешь?!

Оборотень сначала от удивления ведро хрустальное с яблоками молодильными выронил, наземь задом хлопнулся, пасть от удивления раззявил, а потом вскочил, да прямиком через кусты - ну бежать к замку Кашееву и орать:

- Спасите! Помогите!! Пришёл Иван злой, раздаёт всем шишки, ни дна ему, ни покрышки!!!

А Иван, не мешкая, покидал яблоки в котомку, пято́к - для себя - за пазуху закатил, и давай что есть силы, уносить ноги к садовой ограде, за которой ждала его Баба-Яга на помеле.

А кругом начался шум да гам, завыли, загудели трубы на башнях замка Кащеева, призывают стражу воров ловить. Уж земля дрожит от суеты да погони. Бежит Иван, котомку к груди прижимает, думает, не ждёт ли его западня у ограды? Слишком просто он в сад пролез. Баба-Яга его надоумила, дыру под забором показала; а вдруг там уже стража Кащеева затаилась? Или Баба-Яга испугалась, да домой улетела? Но напрасно переживал Иван: у тайного лаза никто его не поджидал, кроме горбатой ведьмы:

- Прислонилась к забору спинкой, прикинулась осинкой!..

Да рано Иван радовался: замелькали в небе зловещие крылатые тени, засверкали жёлтыми глазами! То Кащеева стража рыщет, похитителей ищет.

- Давай бабуля, пришпорь своё помело! - крикнул Иван. - Стража Кащеева за нами гонится!

- Крепче держись! Помчим во весь дух! - закричала в ответ Баба-Яга, и ветер у Ивана в ушах засвистел, сорвав с его головы треух заветный.

Быстрее пули летит Яга, а крылатые стражи Кащевы не отстают. Она - над полями, меж колков[2] петляет, и они за ней. Она - ввысь, между звёзд вьётся, и они за ней. Она - зигзагом, а они - петлёй! Раз - вырвал один из стражей у Ивана котомку с яблоками молодильными. Два - сбил другой страж Ивана с помела.

- Выручай, бабуся! - только и успел крикнуть.

От удара подлетел Иван к самой макушке неба, хотел за рога месяца ухватиться, да не сумел. Камнем - вниз! Но тут третий страж вцепился в него когтями, словно сова в мышь, и понёс было в логово Кащеево. Как закружил вдруг, неспешно снижаясь, и молвил голосом человеческим:

- Никак это ты, Иван?! 
- Я самый и есть! А ты кто?

Спустился страж Кащеев в чисто поле, поставил Ивана перед собой и говорит:

- Иначе, как от страха не узнаёшь меня, Иван?

Посмотрел Иван-меньшой, и обмер: Шимарун-чародейка!

- Так вот как ты, Иван, выручаешь племянницу мою, - грозно прорычала крылатая волчица. - По чужим садам шастаешь, у Бабы-Яги подручным стал!

- Не гневайся, дай слово молвить, - поклонился Шимарун-чародейке Иван и обсказал всё, как есть.

- Ещё раз помогу я тебе, Иван, - ответила тётушка Марьи-царевны. - Учти, Бабу-Ягу не так-то просто обмануть. Не отдаст она тебе и за мешок молодильных яблок клинка заветного. Знаешь ли ты, зачем он ей понадобился?

- Думаю, не для того, чтобы колдуна-Бородуна победить.

- Правильно думаешь. Хочет Баба-Яга омолодиться, да сама вместо Марьюшки стать женой колдуна-Бородуна. Давно он ей по сердцу, да не нужна ему старуха-то. Вот и решила горбатая ведьма украсть яблоки у Кащея, вернуть молодость да окрутить Бородуна. А Марьюшку, соперницу, извести: кого ударишь в сердце клинком в семи горнах калёным, в семи морозах студёным, того никто и ничто оживить не сможет.

- А вода - мёртвая и живая?

- Я же сказала: никто и ничто.

- И как же мне Бабу-Ягу перехитрить, как клинок у неё выкрасть?

- А я вижу, воровать-то тебе любо стало, - усмехнулась крылатая волчица. - Нет, она тебе его сама отдаст, если всё сделаешь, как я скажу. Садись-ка мне на спину и вникай, пока до ведьминого логова лететь будем. Но учти: Бабе-Яге обо мне - ни слова!

Домчала Шимарун-чародейка Ивана до урочища, где Баба-Яга живёт, и говорит:

- Шагай далее сам, да помни хорошенько, что я тебе рассказала. От того не только твоя жизнь-судьба зависит, но и Марьюшкина.

Поблагодарил Иван крылатую волчицу за помощь, и, прежде чем расстаться, спросил:

- Отчего ты Кащею служишь? Чем заневолил он тебя, как околдовал?

- Я не Кащею служу, я волшебный уклад сторожу: никому не дозволено его нарушать. Потому и про козни Бабы-Яги тебе поведала. Мы, волки крылатые, испоко́н веку рубежи Тридевятого царства стережём. Стало быть, и владения Кащеевы тоже. Знали мы давно, что Баба-Яга в его сад воровскую тропку проложила, да не знали, кого вместо себя ведьма на худое дело пошлёт.

Продолжение следует...

 [5] Ныть без причины, капризничать.

[Вернуться]