Raphael cada día

Дошёл Иван до кособокой избушки Бабы-Яги, топнул ногой и приказал:

- Избушка, избушка, встать по-старому, как мать поставила: к лесу задом, ко мне - передом!

Повернулась избушка, на пороге Баба-Яга появилась:

- Ох, Иванушка! Живёхонек-здоровёхонек! Я уж и косточек твоих увидеть не чаяла! Как же ты от стражи Кащеевой увернуться умудрился? А яблочки молодильные уберёг?

- Это я тебе завтра всё обскажу, - устало ответил Иван. - Ты сначала баню растопи, дай мне умыться с дороги, дай бельё чистое, потом сытно накорми да спать уложи. Утро вечера мудренее.

Истопила Баба-Яга баньку, попарился от души Иван, переоделся в чистое, сытно поел да спать лёг. А перед тем под лавку дорожный мешок положил, да с такими словами:

- Смотри старая, не вздумай за мой мешок хвататься. Худо тебе будет!

Сказал так-то ещё раз, чтоб ведьма поняла: нечто важное там он от неё прячет. Ну, уж наверняка, яблоки молодильные! Полежал Иван тихо, да захрапел: сделал вид, что крепко уснул, умаялся. Ягу, конечно, от любопытства так и распирает! И зажмуривалась она, и отворачивалась, и из избушки выбегала, и руки до крови кусала, и билась об углы да печку башкой. Где там: ничего не помогло. Дошла до того, что хоть в трубу лезь, да вой: так хочется мешок открыть!

И вот, не удержалась Яга, потянула тихонько из-под лавки мешок, а сама на Ивана косится. А тот ещё сильнее захрапел, да к стене повернулся: мол, спит без задних ног.

Развязала ведьма мешок, сунула руку, да как взвоет:

- Ой, погибаю, ой, пропадаю! Ох, схватили, ох, погубили!

Соскочил Иван с лавки:

- Что ж ты наделала, старая?! Я же тебя упреждал!

А Яга по избе носится, как угорелая: рука в мешке, глаза на потолке! Ведьма вытащить руку из мешка не может, орёт и корчится от боли, как скаженная:

- Ох, Иван, помоги, ох, Иван, спаси! Ухватил меня кто-то за пальцы, кусает, тащит в мешок, нету моченьки терпеть!

- Это живоглот Незамай тебя сожрать хочет. Давеча забрался ко мне в мешок с перепугу, когда я на него с неба упал, вот на всех и злится.

- Прикажи ему меня не губить!

- Приказать я ему не могу, - почесал в затылке Иван. - А вот убить могу. Только для этого дела клинок особенный нужен. А у тебя такого, ясное дело, нет…

- Какой такой клинок?! Сабля или меч?! Может, топор-секира?! Ох, не медли, Иван!

- Скажешь тоже, топор! - усмехнулся Иван, глядя, как ведьма продолжает крутиться по избе да вопить, как на пожаре. - Небольшой ножичек, но не простой: в семи горнах калён, в семи морозах студён. Вот такой клинок супротив живоглота - в самый раз. Да вот откуда ему взяться в твоей глуши?!

- Есть! Есть у меня такой нож! - радостно заорала Баба-Яга, продолжая скакать, как бешеная. - Пошуруй шумовкой за печкой, достань ларь берестяной! Там он! Ох, скорее, Иван, нету мо́чи уже!..

Пошуровал Иван шумовкой за печкой, нашёл ларь берестяной, достал из него заветный клинок, вынул из ножен и сказал:

- А теперь, бабуся, отомри!

Ведьма тотчас кружиться волчком перестала и навзничь на пол брякнулась. Лежит, глазами бездумно лупает, изо рта пена жёлтая хлещет. Ухайдакалась!

Всё сделал Иван в точности, как Шимарун-чародейка его научила. Она и мешок Иванов заколдовала. Понятно, что никакого там живоглота Незамая не было. А если и был, то исчез.

- Всё, бабуся, прощевай! - сказал Иван, надевая шапку. - Службу я пред тобою исполнил: пяток яблок молодильных добыл - они в баньке, в ушате лежат, - а наградою мне вот этот волшебный клинок будет. Потому как приглянулся он мне. Я тебя упреждал, что плату за дело из тебя вытрясу? Вот и сговорились!

Выскочил с теми словами Иван из избушки на курьих ножках, да зашагал в свои края дальние, сибирские.

Недолго шёл чёрною тайгой Иван, чует: крадётся за ним кто-то. Бывалого охотника не проведёшь! Сделал Иван вид, будто что-то обронил. Нагнулся - мол, чтобы поднять. А у самого ружье наготове. Тут с пихты кто-то как рысью прыгнет! А Иван как бабахнет из ружья! Чай, второй жакан был уже наготове. Грянул тут гром средь ясного неба, полыхнула молния, полетела во все стороны сажа огненная, и услыхал Иван знакомые вопли:

- Взял на мушку, погубил старушку! Ох, Иван, одно горе от тебя да разорение!

Глядит Иван: сидит на тропинке Баба-Яга, ушибленный жаканом бок потирает, а сама дымится, как головешка:

- Чуть не продырявил, окаянный!

- Что, бабуся, не вкусна пулька? - рассмеялся Иван, снова заряжая ружьё. - А я вижу, ты и без яблок молодильных ещё ох, как резва! Дуй отсюда за девять морей, за двенадцать пустырей, чтоб я тебя больше ни видал никогда!

- Молодчик, верни ножичек по-хорошему!

- Да ты, никак, мало схлопотала, старая?! Я тебе сейчас этим ножичком и когти, и клыки укорочу! Уговор хочешь нарушить? Тогда тебе одна дорога - на Кудыкину гору, где охолонь-трава растёт! Поваляешься на ней денёк-другой, глядишь, полегчает, а нет - так под гору камешком скатишься.

Зашипела Яга, а ни ответить, ни сделать ничего не может: всё, как есть, правда, что Иван сказал! Сработал он дело в точности, потому в награду и нож получил. Так ни с чем убралась ведьма горбатая, помело своё искать. А Иван снова зашагал в родную сторонку. 

Дмитрий Седов
Москва (Россия)