Raphael cada día

Вдруг опять раскрылись двери дубовые и явился на пороге колдун-Бородун: живой, невредимый - все кудри на месте, волосок к волоску! Рядом с колдуном девка чернобровая мерзко ухмыляется, а за её спиной стража лютая саблями да кольчугами звенит - отмашки ждёт, чтобы на расправу кинуться. 

- Не ожидала, Марьюшка?! - прошипел колдун. - Думала, подлая, что обвела меня вокруг пальца?! А ты моё отражение изничтожила, ха-ха-ха! Сначала я всю вашу шайку сказню, а потом и Заповедному царству конец! А ну, хватайте их!

Стражники ещё с места не сдвинулись, как нечёсаный завопил:

- Стреляйте, братушки!

Закрыли собой Иван да Михайло Марью-царевну, вскинули ружья верные и пальнули в колдуна разом. Задымило в горнице, затуманило, а рассеялся дым - нет ни царевны, ни братьев охотников! Всех шебуршун от неминучей погибели увёл! Протащил через стены, мимо ловушек, мимо караульных, привратников и дозорных! Вывел на белый свет и сказал:

- Далее мне нельзя, это для вас я свой, а для чистой силы - враг неизменный. И вы за меня слово замолвить не сможете: налетит Шимарун-чародейка с волками крылатыми, всех нас в клочки разорвёт!

- Ух, и напугался, ты, видать, пуще нашего! - рассмеялся Иван-меньшой. - Знаешь ли ты, что Шимарун-чародейка - тётушка Марьи-царевны? Неужто она племянницу не выслушает, справедливости ради тебя не помилует?

- Вот те на! - удивился шебуршун. - Стало быть, рано меня хоронить! Глядишь, из меня ещё что-нибудь путное выйдет!

- Однако, надо нам в Заповедное царство поспешить, - сказал Михайло. - Наверняка туда колдун-Бородун со своим войском направился, чтобы угрозы свои исполнить.

- Пешком-то не особо разбежишься, - почесал в голове Иван.

А Марья-царевна в ладоши хлопнула, ногой топнула, и явились перед ней три коня: белые, как снег, гривы золотые, копыта алмазные, сёдла из алой юфти, чепраки тигровые, султаны на лбах из павлиньих перьев:

- Это друзья мои верные, я с ними - с тех пор сдружилась, как заколдованной кобылицей по подземным лугам гуляла. Скачут братья-кони неуёмно, ни воды им не надо, ни травы. Подавай лишь ветер да дорогу дальнюю!

- А где мой конь?! - воскликнул шебуршун.

- Твой конь - моя котомка, - улыбнулся Иван. - Полезай сюда, не мешкай!

И поскакали они в Заповедное царство - только искры из-под алмазных копыт.

Примчались Марья-царевна и братья в Заповедное царство, а там - смятение да плач. Потому как прислал колдун-Бородун гонца: мол, ежели не выдадут ему Марью-царевну, братьев-охотников, злыдёныша-перебежчика и клинок, что в семи горнах калён, в семи морозах студён, то разорит он повыжгет всё Заповедное царство, семейство Марьи-царевны измучит-погубит, богатырей перебьёт, а остальных в полон уведёт.

Обнимают-целуют дочь царь-батюшка с матушкой после долгой разлуки, а у самих слёзы рекой так и льются. И сёстры Марьи-царевны от них не отстают, тоже сырости добавляют. Посмотрели на Ивана с Михайло, покачали головами - ох, не богатыри! - и опять в рёв.

- Полно горевать, - говорит Марья-царевна. - Надо думу думать, как беду отвести, как колдуна ежели не погубить, то провести.

- Я уже придумал! - подал из котомки голос шебуршун. 
- Ну, сказывай, - говорит ему Иван.

- Буду сказывать, да дело делать! - отвечает нечёсаный. - Найдётся, поди, в стольном городе самый лучший кузнец?

Привели к нему такого кузнеца. Показал немытый тому клинок, что в семи горнах калён, в семи морозах студён:

- Можешь за день сделать точно такой же нож, чтоб по виду не отличить?

- Могу, - отвечает кузнец. - Однако, мне помощники надобны, чтоб пока я ковал, рукоять и ножны мастерили.

Тотчас нашли кузнецу достойных помощников, и начали они работу.

А немытый продолжает:

- Найдётся, поди, в стольном городе глина гончарная?

Дали ему глины, слепил он трёх куколок: девицу да двух мужичков.

- Плюньте по три раза, - приказал Марье-царевне и Ивану с Михайло, - каждый на свою куколку!

Те плюнули. Тогда он дунул на куколок, что-то пошептал и вот те на: выросли глиняные человечки, обратились точь-в-точь в Марью-царевну, Ивана и Михайлу!

- Вот с ними и ложным клинком я в стан колдовской и пойду, - твёрдо молвил шебуршун. - Вроде как я вас поймал-повязал, решил тем самым вину искупить. Будет пить-гулять Бородун на радостях, закатит пир горой, ночь-другую отшумит, на третью уснёт мертвецким сном, тут вы, братушки, нагрянете в его шатёр с оружием заветным и прикончите злодея!

- Ох, не поверит он тебе, дружочек, - вздохнула Марья-царевна. - Раскусит, как белка орех.

- Это мы ещё поглядим! - пискнул нечёсаный.

Тут является к царю Заповедного царства оружейный боярин:

- Ваше величество, за ближним лесом - пыль столбом, злобный вой, звон да треск: не иначе, колдун-Бородун войско ведёт.

- Закрывайте ворота, готовьте мой наряд ратный, призывайте богатырей да весь вольный люд оборонять стольный град до последнего, - приказал царь и подошёл к шебуршуну. - А ты, хитрец чумазый, ежели твёрдо удумал колдуна извести, ежели в своей затее не сомневаешься, ступай и исполни всё, как задумал.

- Наизнанку вывернусь, а исполню, ваше царское величество, - до земли поклонился царю немытый. - Но для того, чтоб моя затея удалась, вы вот что учините…

Едет колдун-Бородун на кауром коне, саблей машет, гнусные песни орёт, хорохорится. За ним - войско несметное: чудища уродливые и лохматые, подземные да водяные твари скользкие и мерзкие, злыдни нечёсаные и чумазые - словом, всякая вредная шушера да безобразная погань. Подъехал к главным воротам стольного града Заповедного царства, подбоченился, бороду распушил, глазами сверкает, коня дыбит, оружьем гремит - петух-петухом! Наконец, раззявил пасть клыкастую:

- Эй, вы, людишки мелкие да никчёмные! Подайте мне сюда Марью-царевну, братьев-охотников, злыдёныша-перебежчика да клинок, что в семи горнах калён, в семи морозах студён! Не то я от вашего городишки ни пылинки, ни соринки не оставлю!

Взошёл на главную башню владыка Заповедного царства:

- Зря гневаешься, великий колдун-Бородун! Не сомневаемся мы в твоей силушке. Только нет у нас ни Марьи-царевны, ни братьев-охотников, ни злыдёныша-перебежчика, ни клинка, что в семи горнах калён, в семи морозах студён!

- А вот как сотворю заклинание, раскатаю на камешки ваши стены-башни, пройду с войском по улицам ураганом, разнесу терема да амбары в щепки, глядишь, и найду! - пригрозил колдун.

- Не скрою, маловат для твоего войска сильного и многочисленного наш город, но, если ты хочешь испытать, не обманываем ли мы тебя, отправь отряд сыскной, мы его впустим. Всё покажем, как есть, ничего не утаим. Ежели уж после этого ты нам не поверишь, тогда будем биться до последнего, каждый за свою правду.

- Что ж, отправлю в стольный город отряд сыскной! Открывайте ворота!

Загремели было цепи, стал опускаться над глубоким рвом мост подъёмный, как вдруг, откуда ни возьмись, появился перед колдуном шебуршун. Тащит на верёвке Марью-царевну, Ивана-меньшого да его брата Михайлу; за поясом - клинок, что в семи горнах калён, в семи морозах студён:

- Ты прости меня, господин-батюшка, в ножки падаю, слёзно прощения испрашиваю! Поймал я всю шайку подлую, чтоб доказать тебе верность свою. Ты ведь подумал, что я на стороне этих негодников был, когда волшебным ножичком баловался? Ан нет! Я ведь почему в бороду твоему отражению вцепился: по незнанию и глупости. Я ведь решил, что это самозванец! Чую - не ты это. Думаю, как же этот хлыщ смеет от твоего бесподобия языком трепать?! Я же не знал, не ведал, что ты эдак-то можешь…

- За службу - спасибо, - хохотнул колдун. - Все бы так воевали, как я: пришёл, пригрозил, победил! О как! Ну что, Марьюшка, в кого мне тебя превратить? Или во что? А что с твоими друзьями-приятелями сделать? Кого первым сказнить?

- Сказни меня первой, а братьев-охотников пощади-отпусти - из-за меня они в петлю полезли, неразумные, - отвечала глиняная Марья-царевна.

Но колдун, похоже, подмену не учуял:

- Пощадить, говоришь?! Они меня погубить хотели, а я их простить должен?! Что молчишь? Не бывать тому! Всех вас ждёт смерть лютая, неминучая. Давай, злыдёныш, сюда клинок, что в семи горнах калён, в семи морозах студён. Я из него кой-кому гребень сделать велю, чтобы кудри свои волшебные холить-лелеять! А твою судьбу, черномазый, особо определять будем. Айда теперь в становище, пир пировать во славу победы, доселе невиданной! 

Продолжение следует...