Raphael cada día

Устроил своё становище колдун-Бородун за ближним холмом от стольного града, на берегу порубежной Туман-реки. Стал там гулять-бражничать да похваляться:

- А царство Заповедное я всё одно разорю-повыжгу!

Раззадорился колдун, гуляет уже три дня и три ночи, а всё никак не уснёт! Девка чернобровая тут как тут: принарядилась, румянами-белилами намазалась, благовониями с ног до головы окатилась. Вокруг колдуна так и вьётся: ходит павою, вина ему подливает, призывно глазками сверкает, по башке да по горбу гладит:

- Не пора ли суд судить, подлых вражин казнить?

Приказал Бородун привести пленников, привязать перед его шатром к столбам позорным. Посадил девку чернобровую по левую руку, немытого по правую:

- Ну, злыдёныш, как предлагаешь погубить негодников?

- А зажарить на медленном огне! Чтоб подольше помучились.

- Вот ты костерки и запали́, - усмехнулся колдун.

Стала прислужливая погань таскать дрова да хворост к столбам, а девка чернобровая говорит колдуну:

- Отдай мне на потеху Марью-царевну! Я сама с ней потолкую, заветным ножичком пощекочу, может, чего выведаю, прежде чем её сожгут да развеют по ветру?

- Бери, позабавься, - отдал колдун девке чернобровой ложный клинок, что сработан был точь-в-точь как тот, что в семи горнах калён, в семи морозах студён, и пошла она к Марье-царевне. Не ведая, что перед нею кукла глиняная. Подошла, и спрашивает:

- Ну что, Марьюшка? Ладно ли на мне платье твоё свадебное сидит? Да уж лучше, чем на тебе, непутёвая! Вот сказним вас, и тотчас свадьбу с Бородуном сыграем. До сей поры была я Баба-Яга, веки вечные в девках одна горе мыкала, теперь я красавица-невеста молодая, а скоро буду просто баба, но не одинокая, а счастливая!

- Не будет тебе счастья, - отвечала Бабе-Яге глиняная Марья-царевна. - Кто счастье строит чужом горе, тот себя погубит вскоре.

- Ой, испугала! Ой, от страха помру! - расхохоталась Баба-Яга, которая, вестимо, отведала яблок молодильных, что Иван-меньшой для неё добыл. - Нет, Марьюшка, это ты помрёшь, да уже не воскреснешь!

С этими словами вонзила Баба-Яга в сердце Марьи-царевны заветный клинок. Глядь: рана есть, а крови нет! Знамо дело: царевна - глиняная, а нож - не волшебный!

- Что, дура старая, омолодилась, а ума не нажила? - усмехнулась кукла.

Баба-Яга столбом стоит: рот дуплом раскрыт, глаза как плошки круглы́, губы как мел белы! Ничего не соображает. И вот давай она от неясности рубить-пластать куклу. А как глина во все стороны полетела, так до ведьмы и дошло.

- Обман! Подмена!! - заорала Баба-Яга, к колдуну кинулась. - Хватайте злыдёныша-плута!!!

А шебуршуна уже и след простыл: как понял он, что девка чернобровая, она же Баба-Яга, скоро обо всём догадается, так и задал стрекача. А ему навстречу - войско града стольного: ведут его оружейный боярин царства Заповедного и Иван с Михайло.

- Не можем больше ждать! Идём бить-губить колдуна и всю его бесовскую шелупонь, - говорят. - Костьми ляжем, а спасём царство Заповедное, защитим землю Русскую!

И сошлись в битве два сильных войска на берегу Туман-реки, так что шум-грохот по всему белому свету пошёл, а эхо даже до Тридевятого царства докатилось. Но недолго так рубились: стала погань одолевать богатырей и ратников. Это всё потому, что колдун злые чары свои в дело пустил. Как тряхнёт медной прядью, так сшибает с ног ратника, как тряхнёт серебряной - богатырь коня теряет, как тряхнёт прядью золотой - из богатыря дух вон. А как тряхнёт прядью железной, оживают десять его сподручников. Прижимают нечестивцы редеющее войско к реке, вопят от восторга: мол, победа скоро. Бьются Иван и Михайло из последних сил, рядом с ними шебуршун - как может, колдует: отводит от братьев клинки и стрелы. Да всё больше стрел калёных враг посылает, всё больше поганых клинков русской крови испить хотят.

Вдруг раздался львиный рык над Туман-рекой. Замерли на миг оба войска: что такое? Идёт по реке золотая ладья, а в ней - двенадцать гребцов да кормчий. Вроде как люди, а вроде, как и нет: все в чешуе, словно караси, с рыбьими глазами да красными жабрами за ушами. Кормчий в огромную трубу-раковину дует, оттого над рекой львиный рёв и слышен. А ещё стоит в ладье огромный богатырь о восьми руках, в каждой руке - по мечу огромному.  Машет богатырь мечами, словно мельница ветряная, гонит тем вихрем ладью, помогает гребцам:

- Держись, Иван! На помощь иду!

Увидал восьмирукого кузнеца колдун-Бородун, забеспокоился, заёрзал в седле, стал от страха кудри рвать-трясти:

- Погубите, погубите скорей кузнеца!!!

Да где там! Выскочил кузнец из ладьи барсом, коршуном налетел на войско нечистое, кого раскидал-разогнал, кого посёк-изрубил, кого затоптал, миг - и до колдуна добрался. Полетели с дурной башки кудри колдовские, шмякнулись наземь дохлыми ворона́ми, а следом покатилась гнилой колодой и сама дурная башка. Тотчас вся нечисть, что до тех пор уцелела, издохла да вонючим дымком развеялась, а павшие в битве богатыри и ратники ожили. Шебуршун юлой-волчком завертелся - раз! - и обернулся красным молодцем:

- Вот вам и здрасьте, - говорит. - Отныне я - Еремей-чародей!

Вложил восьмирукий кузнец мечи в ножны, крепко обнял Ивана, Михайло, Еремея-чародея и боярина оружейного:

- Спасибо вам, люди добрые! Особо тебе, Иван, что избавил меня от власти колдуна-Бородуна! Ведь как только я себя пересилил, не стал тебя губить, твёрдо решил отдать тебе клинок, что в семи горнах калён, в семи морозах студён, так сразу и спало с меня заклятье! Не подчинялся я нечисти более! И начал ковать в семи горнах, студить в семи морозах восемь волшебных мечей, чтобы справедливое возмездие свершить. Вот и свершил!

- Спасибо тебе за спешную помощь, кузнец, - ответил Иван. - Если бы не ты, погубил бы нас прокля́тый. Но, видать, не судьба нам ещё помирать. Идём же в стольный град, будем пир пировать свадьбу играть, да мирной жизни радоваться! Позвал бы я и кормчего с гребцами, да, боюсь, без реки им в городе тошно будет.

- А мы их в бочки посадим, так и пировать будут! - хохотнул Еремей-чародей и тут же явились телеги с кадками, полными водой - на всех хватило.

Вернулось войско стольный град с великой победой и радостью: живы все после жестокой битвы. Да вот только много израненных. Повелела Марья-царевна свезти увечных воинов на рыночную площадь. Достала из левого рукава склянку с мёртвой водой, брызнула на раны - те омертвели, затянулись, обернулись шрамами. Достала из правого рукава склянку с живой водой, брызнула на шрамы - те исчезли, как не было. И пошли плясать да петь исцелённые богатыри и ратники, откинув костыли да палки! 

Продолжение следует...