Raphael cada día
Сиреневые сны: Хождение по мукам
Воскресные чтения с Натальей Борисовой
С Варюшей стали происходить странные вещи: она вдруг «отключалась» от действительности и, как оглушенная, замирала на одном месте. Когда Полина видела бессмысленное выражение на ее лице и глаза, закатанные в поднебесье, колючий холодок предчувствия беды прокатывал по всему телу. Тревожные симптомы непонятного заболевания проявлялись все чаще.
- Это малые эпилептические приступы, - беспристрастно заключила врач- невропатолог, осматривая девочку, и, отметив крайнее изумление на лице мамочки, добавила: - Вам любой студент-практикант подтвердит это.
- Не было в нашем роду этой страшной болезни, - Полина была ошеломлена: в этот момент рухнул весь ее мир, казавшийся незыблемым. - И что с этим делать? Это лечится?
- Сделайте энцефалограмму головного мозга. Будем подбирать препараты, чтобы купировать приступы.
Однако, странное дело, чем больше таблеток глотала Варюша, тем чаще ее глаза уходили в поднебесье. А потом случился этот ужасный приступ, как раз в день рождения бывшего мужа, как удар исподтишка: получай за то, что затеяла развод, оставила без семьи, самого существенного, что было в его никчемной жизни.
То ненастное ноябрьское утро давило тяжестью свинцовых туч. Варюша лежала под одеялом и бездумно пялилась в экран телевизора. Полина готовила на кухне завтрак и вдруг услышала необычный ритм посторонних звуков, доносившихся из комнаты. Она заглянула в зал и остолбенела. Ее дочка тряслась в конвульсиях... Это было началом их хождения по мукам. Затянувшийся на долгие годы бег по замкнутому кругу. Полина отчаянно боролась с нечистой силой, поселившейся в головке ее несчастной дочери. Болезнь прогрессировала. Большие приступы повторялись циклически – сначала раз в месяц, потом в три недели, в две недели, через неделю.
Каждое утро, собирая ребенка в школу, она цепенела от страха упустить начало приступа, который всегда случался неожиданно, в самом неподходящем месте. Если ее не было рядом, девочка в судорогах валилась на пол, причиняя себе травмы. Приходя в себя, шла в школу и училась наравне со всеми, и никто даже представить не мог, как ужасно начиналось ее утро.
Полина хваталась за любую возможность помочь дочери, но улучшения не было. Она жила, чтобы давать бой каждому новому дню. Они прошли все круги ада. Когда Варюше исполнилось четырнадцать лет, приступы случались уже трижды в день. Дойдя до полного отчаяния, Полина повезла девочку в Санкт-Петербург в институт головного мозга.
Именитый профессор Нечайнов с увлечением принялся экспериментировать на подборе препаратов. Он испытывал одни дорогостоящие таблетки, через пару дней отбрасывал их и хватался за другие. С опухшим, одутловато - зеленым лицом Варюша чуть ли не каждый день сидела под проводами аппарата, снимающего показания возбудимости головного мозга, а Полина едва успевала за все расплачиваться.
Наконец, результаты появились. «Лошадиными» дозами удалось заглушить приступы. От таблеток Варюше постоянно хотелось спать, она потеряла ко всему интерес, стала вялой, безразличной, неуправляемой. Любому прохожему хватало мимолетного взгляда, чтобы определить, что с девочкой не все в порядке.
- Надо же, такая молоденькая, а уже наркоманка! - укоризненно качали головами пассажиры в автобусе, пристально вглядываясь в ее отечное лицо.
Новые проблемы начались, когда кровь молодой девушки заиграла от избытка гормонов. Она уже давно мучилась от своей неполноценности, но когда впервые влюбилась и захотела быть лучшей для своего избранника, коварная болезнь воздвигла перед ней непреодолимую преграду. Она была не такая, как все, не вписывалась в общепринятые рамки. Ее отвергали, не впускали в свой круг даже одноклассники, которые знали ее здоровой с детства. Под видом напускной расхлябанности, которая всех шокировала, в глубине души она была чувствительна и ранима.
Однажды вечером она вернулась домой очень расстроенная и, не раздеваясь, забралась в ванну, включила кран с холодной водой. Она лежала в воде прямо в одежде, с мертвым взглядом, застывшим в одной точке, не внимая уговорам матери выйти из ванны.
- Я не хочу жить. Никто меня не понимает. И ты не понимаешь. Ты даже представить не можешь, что творится в моей душе. Для тебя нет ничего дороже твоей школы.
Учеба давалась Варюше с большим трудом, хотя она давно занималась с учителями индивидуально. Но даже то, что давали в облегченном варианте, она не воспринимала. Некогда хорошая ученица после окончания девятого класса получила абсолютно «троечный» аттестат, где большинство оценок были «нарисованными». Она сделала попытку поучиться в десятом классе и на первых порах прилежно высиживала все занятия и аккуратно вела конспекты уроков, однако скоро поняла, что накладывать новые знания на то место, где было пусто, оказалось бесполезным делом. С учебой было покончено раз и навсегда.
В ее жизни появился взрослый парень. Варюша разительно переменилась, стала веселой, бесшабашной, поверила в свою неотразимость. Женька играл на гитаре и пел в группе «Пятый угол». Сам писал стихи и подбирал к словам музыку. Пользуясь внешней схожестью с Виктором Цоем, с успехом «косил» под любимого кумира. Варюшину взбалмошность он гасил своим удивительным спокойствием.
Женька не показался Полине поверхностным человеком, между ними сразу воцарилось взаимопонимание, поэтому она с радостью приняла выбор дочери. Женька ввел подругу в круг своих близких друзей, наполнил ее жизнь приключениями. Та расхаживала по концертам, которые давал «Пятый угол», всегда сидела в первом ряду и, не сдерживая эмоций, начинала танцевать в проходе.
Они встречались больше года, потом их отношения стали эмоционально «выгорать», и общение сошло на нет. Полина понимала, что вряд ли кто другой смог бы более длительное время вынести сумасбродный характер ее дочери, закрывая глаза на неизлечимую болезнь. Они уже почти расстались, поскольку любимец публики завязал отношения с другой девицей. Пока парень метался между двух берегов, Варюша задалась целью родить от него ребенка и подтолкнуть к окончательному выбору... В своем дневнике она так и записала: «Сегодня мы с Женькой делали ребенка. Мы выпили водки и пошли в ванную. Он впервые назвал меня своей женой».
Родители парня настаивали на аборте. Полина тоже думала, что этим все закончится, пока они не сделали УЗИ и не увидели, что живая жизнь уже зародилась и развивается нормально. Разве можно было поднять руку на крохотное существо, в котором уже билось сердечко? Приняв беременность как данность, которую невозможно изменить, она «вынашивала» ее вместе с дочерью, дни считала до появления ребенка на свет.
Натуся родилась преждевременно, с целым букетом заболеваний. Ее долго держали в отделении патологии новорожденных, думали, не выживет. Малышка оказалась крепенькой, выжила... назло всем недоброжелателям. Новоиспеченный папаша, которого настырная Варюша хотела призвать к ответу рождением ребенка, не стал обременять себя никакими обязательствами. Он даже не захотел взглянуть на девочку, не поинтересовался, нужна ли его помощь. Просто отошел в сторону, а потом и вовсе исчез с поля зрения.
Однажды Варюша встретила его случайно на улице и силой затащила в дом. Натуся только начинала вставать на ножки, напрягая все свои силенки, стараясь, что есть мочи, понравиться чужому дяде, но тот сидел с непроницаемым лицом, а потом удалился, не сказав ни слова. Полина вызвала несостоявшегося «зятя» на откровенный разговор по телефону.
- Ты ничего не хочешь сказать мне? Ушел молчком, по-английски, даже не попрощавшись. Ни разу не поинтересовался, как мы тут справляемся, нужна ли нам помощь.
- Это не мой ребенок. Она не похожа на меня, - ответил парень.
- Да, сейчас она больше похожа на Варюшу, но в ней заложены и твои черты, которые проявятся со временем, - сказала Полина. – Черные бровки и смуглый цвет кожи, овал лица и даже уши – это все твое.
- По одним ушам невозможно судить о сходстве.
- Ты очень легко отгородился от проблемы, парень, - голос Полины привычно набирал металлическую твердость учительницы. – Если бы мы хотели доказать твою причастность к рождению ребенка, мы бы это сделали без труда. Есть запись в дневнике о том, как вы «делали ребенка» в ванной комнате, есть справка акушера-гинеколога о начальном сроке беременности, который полностью совпадает с этой датой. Но ты не волнуйся, я не стану таскать тебя по судам. Живи спокойно и дальше. Пусть голос совести подскажет тебе, как поступить в этой ситуации.
- Вот если мое сходство с ребенком проявится в будущем, тогда посмотрим, - снисходительно заявил «папаша».
- Не думаю, что тогда понадобится твоя помощь! - отрезала Полина.
Семнадцатилетняя мамочка оказалась не готовой к трудностям, вызванным рождением ребенка. Малышка нуждалась в постоянном уходе, требовала большого вложения душевных сил, чего та не могла ей дать. Видя перед собой ее нездоровое лицо, девочка начинала неудержимо плакать, однако сразу успокаивалась и светлела всем личиком, когда над кроваткой склонялась Полина. Этого нельзя было не заметить.
- Почему она смотрит на тебя по-другому, не так, как на меня? – ревниво спрашивала Варюша. – Наверное, она думает, что ты ее мать? Ты отбиваешь у меня ребенка!
Материнство не принесло ей желаемого счастья. Все в ее жизни стало разочарованием. Окончательно потеряв интерес к ребенку, она перестала подходить к детской кроватке. Полина, едва отведя уроки в школе, неслась домой на всех парусах, кормила маленькую, давала таблетки большой, а затем шла в ванную стирать гору пеленок и ползунков. Она боялась не сломаться, чтобы вынести бремя свалившихся на нее забот о двух немощных существах, которые одинаково нуждались в ее помощи.
Варюша затаила желание уйти из жизни, оставив вместо себя маленькую дочку, похожую на нее, как две капли воды. Она не хотела жить с болезнью, которая сделала ее изгоем даже для собственного ребенка. Тяжелая депрессия началась с того момента, когда Женька открыто отказался от ребенка. До этого она еще таила надежду, что он увидит малышку, и в душе его что-то дрогнет. И все вернется на круги своя ...
Варюша – это вечная боль Полины. Как она могла такое сделать? Как посмела? В любимый профессиональный праздник матери бросила этот горький вызов, этот чудовищный упрек в том, что на первое место та поставила школу, а не ее, свою больную дочь. В ту ночь у нее было несколько приступов. Полина спала в комнате, где стояла детская кроватка, но даже через стену, сквозь сон, она слышала этот безудержный ритм конвульсий, которые сотрясали кровать дочери. Слышала, но не встала... потому что привыкла... потому что устала за день.
- Не ходи сегодня в школу, - попросила Варюша. Выглядела она совсем разбитой. - Я не смогу сидеть с Наткой.
- Это невозможно, - сразу отрезала Полина. – Ты же знаешь, сегодня день самоуправления, мой класс дает уроки. Как классный руководитель, я должна следить за порядком, все время находиться рядом! Это самый ответственный день в году.
Школа поглотила ее своими проблемами, едва она успела переступить порог. Осуществляя негласный контроль за своими подопечными, которые впервые примеряли на себя роль учителей, она с видеокамерой в руках ходила по классам и делала фрагменты уроков. Взяла содержательное интервью у «завуча школы». Сняла на видео уверенные телодвижения представительного «охранника», который следил за порядком на первом этаже. В громкоголосой ватаге первоклассников ее появление с камерой вызвало бурный восторг. Перекрикивая друг друга, корча в объектив рожицы, малыши делились своими впечатлениями от уроков молодых «учителей». Мысленно Полина уже смонтировала отличный ролик о дне самоуправления и радовалась удаче. Неприятное утреннее происшествие отошло на задний план и напоминало о себе лишь изредка тягостным осадком, происхождение которого она пыталась вспомнить в школьной текучке.
Ее пригласили к телефону, когда в переполненном актовом зале шел концерт ко дню учителя. Пробираясь к выходу, она почувствовала что-то неладное. Она взяла трубку, и слух полоснул пронзительный визг девочки.
- Ну, ты слышишь, как она орет? – В том, что Варя была не в себе, сомнений не оставалось. - Иди, меняй ей штаны. Скажи спасибо, что я дала ей бутылочку со смесью. Поторопись! Теперь это будет только твой ребенок!
Полина все бросила, примчалась домой. Натуся стояла на ножках в кроватке, вся синяя от крика, со спущенными ползунками, насквозь пропитанными мочой и калом. Ее кукольное личико, опухшее от слез, выражало страх, отчаяние, непонимание того, что происходило. Полина, конечно, накинулась на дочь. Кажется, она даже ударила ее по заспанной опухшей физиономии.
- Ты для кого рожала этого несчастного ребенка? Для меня? Вызываешь меня из школы, чтобы я поменяла ей ползунки! Ты даже этого не в состоянии сделать? Как можно быть такой бессердечной к собственному ребенку?
Пылая негодованием, она ходила по комнатам, прижимая девочку к себе, но та продолжала вздрагивать и судорожно всхлипывать. Полина собрала малышку, выкатила коляску на улицу. Девочка, похожая на куколку, уснула с приоткрытыми веками, словно подглядывала. Это было ненормально. Пережитый стресс не давал расслабления.
Подобные, ничем не объяснимые отклонения в поведении дочери случались и раньше: ее болезнь вызывала сумеречное помутнение в сознании, толкала на безрассудные поступки. В девятом классе Варюша настойчиво стала требовать, чтобы Полина позволила ей обрезать косу. Коса эта, тугой пшеничный колос, спускалась до самого пояса и вызывала всеобщее восхищение. Люди оборачивались вслед:
- Вот так косища! Молодец, девочка, такую косу сохранила!
Как можно было расправиться с такой красотой? Но дочь проявляла завидную настойчивость, долбила изо дня в день по одному месту, как капля воды долбит камень. В конце концов, Полина смирилась с этой мыслью и, уходя в школу, оставила деньги на стрижку. «Дай мне еще денег, - требовала Варюша. – Я хочу покрасить волосы в парикмахерской». Денег ей Полина не дала, второпях отмахнулась: «Я приду и сама тебя покрашу ничуть не хуже».
Когда она вернулась домой, ее глазам предстала такая картина: все в комнате дочери перевернуто вверх дном, повсюду разбросаны выстриженные клочья волос и в завершение этого буйного беспорядка - она сама... с зареванным опухшим лицом, уродливо искромсанной шевелюрой. Так она умела мстить, когда не получала своего. Ее пришлось остригать наголо, и она месяц не выходила из дома, пока не вылез маленький ежик волос.
Недоброе предчувствие заставило женщину повернуть коляску и торопливо зашагать к дому. Нельзя, нельзя было оставлять дочь одну в полной безысходности! Если бы только она могла знать, что всего за две минуты до ее появления Варюша соберет все свои таблетки – их скопилось так много, этих убивающих таблеток! – высыплет их в ладошку и выпьет за несколько приемов. Она еще успеет сказать матери, когда та появится в дверях: «Я хотела написать тебе предсмертную записку, но не знала, как это делается».
...Варя пролежала в коме трое суток. В палату реанимации Полину не пускали, но она приезжала каждое утро, расхаживала по коридору с ребенком на руках и в ожидании известий бросалась навстречу каждому белому халату. На четвертый день ей разрешили пройти в палату.
- Мы влили в нее ведро раствора, - сообщил дежурный врач. – Столько же вышло обратно. Сердце и легкие пока работают, но головной мозг уже умер. Даже если она останется жива, это будет растение, за которым вам придется ухаживать до конца своих дней.
Это был последний раз, когда она видела Варюшу живой. Холодная, голенькая под белой простыней лежала ее девочка, которой не хватило счастья на этой земле. И, наверное, материнской любви в том количестве, которое ей было нужно. И эта вина за то, что она ушла из жизни так рано и с таким вызовом, высвечивается в памяти белым квадратом, который не поглощается со временем.
Полина снова и снова возвращается в тяжелые годы болезни дочери, когда она стыдилась ее приступов, испытывая полное изнеможение при виде безобразных конвульсий, которые могли начаться в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте. Ей казалось, что все вокруг понимали, раз такое происходит с ее ребенком, значит, Бог ее наказывает за какой-то страшный грех.
Все говорили, что Полина мужественно перенесла смерть дочери. Но это только внешне. Внутри что-то навсегда сломалось. Она уже не могла быть такой, как прежде. Она выпустила за порог школы своих одиннадцатиклассников, с которыми пережила лучшие годы своей педагогической карьеры, и с тех пор навсегда отказалась от классного руководства, испытывая в душе свойственную мачехе очерствелость, понимая, что уже не способна вкладывать в подопечных детей столько душевного тепла, как прежде.
Ей казалось, что самое главное в жизни уже было. Она ушла из школы. Освободилась от планов и тетрадей, занимающих часы вечернего досуга, от уроков, требующих полной самоотдачи, от педсоветов и совещаний, пожирающих уйму времени. Жизнь ее стала похожей на ручей, который, лишившись своего устойчивого русла, растекается бесформенной лужей.
Первая зима оказалась очень трудной. Боль существовала сама по себе, давила изнутри. Ноги, вдруг ставшие чужими, словно отделились от тела и перестали повиноваться. Ее здоровье напоминало запущенную квартиру, в которой никогда не делался ремонт. Раз в неделю она ходила в бассейн и проплывала дорожку туда и обратно десять раз. Плавание – это просто чудо! – снимало все недомогания. Но чаще случались дни, когда не хватало сил добраться до бассейна – дорога в гору, где находился спорткомплекс, становилась восхождением на Голгофу. Настал день, когда она взяла в руки тросточку. Ей в автобусе уступали место!
Неужели это все? Она не хотела так рано сдаваться, еще не все планы были реализованы. Она смотрела на молодых девчонок на пронзительно тонких каблуках и вздыхала: разве могла она подумать, что придется покупать для себя «трость опорную», которая станет ее постоянной спутницей?
Наталья Борисова
"Сиреневые сны"
Дополнительные материалы: