Главная / Inicio >> Рафаэль каждый день / Raphael cada día

Raphael cada día

22.04.2018

Воскресные чтения с Натальей Борисовой


Сиреневые сны. Синдром уходящего поезда

Подвыпивший Глеб не знал, как угодить Полине, когда та появилась на даче. Он радостно топил баню, предвкушая блаженные минуты близости. После всякого расставания она казалась такой желанной, такой трепетной в его объятиях.

Он выпил еще с утра, добавил на работе, опрокинул в себя несколько стопочек, приехав на дачу. И все равно не мог утолить жажду. Когда выпить стало нечего, он сел за руль и поехал на перекресток. Там он купил самый крупный арбуз, чтобы порадовать своих девочек, и с торжествующим видом принес его в дом.

Однако Полина нахмурила брови – если он что-то купил на перекрестке, значит, ездил за бутылкой. А это не могло ее радовать. Она молча взяла полотенце и пошла в баню.

- Тебя попарить двумя веничками? – игриво спросил Глеб. Его лицо уже представляло одну сплошную улыбку, от глаз остались узкие щелочки - верный признак состояния неадекватности.

- Ну, уж нет!

- А почему?
- Я не хочу, чтобы ты меня разглядывал. Cам-то не раздеваешься.
- Я разденусь, я мигом!
- Нет! – отрезала Полина. Вольности с пьяным мужиком ее не привлекали.

Глеб возлегал на диване, пригрев на груди кота Ваську, который доверчиво распластал конечности по его телу. В отсутствие хозяек он брал кота на довольствие и теперь самодовольно смеялся, призывая Полину обратить внимание на упитанность откормленного им питомца и факт их полного взаимопонимания. 

- Излишнее хвастовство придает глуповатости образу такого солидного человека, как ты, - заметила женщина, не вкладывая в свои слова особого значения. После бани она, как обычно, отлеживалась в полном ауте – без слов, без движений. Ее небрежное замечание возымело неожиданный эффект. Глеб резко подскочил с дивана и ушел, хлопнув дверью. Через пять минут вернулся и спросил с драматизмом:

- Скажи честно, я тебе нужен?

- Чего вы все от меня хотите? – спросила Полина с надломом и посмотрела на него пристально. Дома мать устроила скандал за то, что она вопреки ее просьбам вышла на работу. В школе вцепились клещами, нашли тысячу доводов, чтобы не увольнялась. Она разрывалась на части, стараясь всем угодить, но не получалось, чтобы все были довольны. Здесь, на даче, она хотела покоя и отрешенности от проблем, которые преследовали ее всю неделю, однако Глеб тоже требовал внимания и полной отдачи. Возбужденный алкоголем, он перешел в «другое измерение» и не хотел понимать ее инертности.

Он ушел, но вскоре вернулся и потребовал:

- Скажи четко – да или нет!

- Сформулируй вопрос: что «да», что «нет»? Ты делаешь мне предложение? Я не могу сказать «нет», поскольку мы живем рядом и вынуждены сохранять добрососедские отношения. Я не могу сказать «да», потому что никогда не смирюсь с твоим пьянством!

- Ну, все понятно. Тогда все кончено между нами.

Он вернулся с работы раньше обычного времени, поставил машину в гараж. Вышел на дорожку, откуда хорошо просматривалась территория Полины, тоскливо посмотрел в ее сторону. Немного поколебавшись, направился к ее дому. Настроен он был мрачно, но решительно.

- Давай определимся точно: или – или.

- Что «или – или»? Опять же непонятно, между чем я должна выбирать. Мы – соседи-любовники. Или я продаю свою дачу и уезжаю отсюда, чтобы избежать всяких контактов, или что? Хорошо, хочешь четкий ответ? Я говорю тебе: нет и нет!

Последние слова Полина произнесла громко и отчетливо, чтобы не оставалось сомнений в том, что она готова к разрыву. Она поняла, что других отношений не будет, что Глеб никогда не покончит с пьянством, и его хорошая половинка становится все меньше и меньше, сходит на нет, как тень человека в полдень.  

Глеб, потрясенный, вышел. Он вернулся, чтобы возвратить ключи от ее квартиры, потом принес деньги, которые когда-то занимал. Он вспоминал, что еще брал у нее, ходил и носил какие-то безделицы: книжку как мариновать грибы, канистры, в которых возил питьевую воду. Носил и приговаривал:

- Мне чужого не надо.

Полина сидела нога на ногу. До его появления она несколько часов занималась грядкой, пересаживая клубнику, и теперь позволила себе небольшой отдых. Ее праздный вид вызвал у него приступ раздражения. Он вернулся, чтобы сказать:

- Если тебе нечего делать, иди на мой огород траву дергай!

Полина застыла от изумления. Она вспомнила слова бабы Муси: «Он из тебя рабыню сделает, как из Алевтины». Похоже, предсказание соседки сбывалось. От своей невестки Флоры, обладательницы акриловых ногтей, выкрашенных зеленым цветом, он ничего не требовал. Когда молодые приезжали на дачу, они получали удовольствие – водили ребенка по дорожкам, любовались цветочками, курили на лавочке.

- Да что с них взять? Они ни к чему не приспособлены! Как она будет рвать траву – у нее же ногти вот такие!

После отъезда сына и невестки он «сдирал» постельное белье, как будто они были прокаженные, и заваливал Полину стиркой. Быть обслуживающим персоналом она не хотела. Вот и сейчас, придя в себя, сказала:

- Я что, батрачка?

Глеб не остался в долгу:

- А я, по-твоему, батрак? - Он выполнял всю ломовую работу на обоих огородах и тоже имел право обижаться.

- Мы сейчас едем в город, - примирительно сказала Полина, - Я буду заканчивать ремонт в Левиной комнате.

- Я вас отвезу завтра утром. Обои поклеим в воскресенье. Одна ты не справишься.

- Я не могу тянуть с ремонтом, я выхожу на работу.

Прошло три дня. Полина закончила ремонт, превратив Левину «берлогу» в уютную светелку, и закрыла дверь на защелку, чтобы сохранить в комнате дух чистоты и свежести. Они появились на даче, слегка ошалевшие от краски. 

Глеб издалека сдержанно поздоровался. Полине достаточно было мельком взглянуть на него, чтобы понять, что он трезв, как стеклышко, и что ему плохо. Он как-то весь осунулся за эти дни, сгорбился, пожух. Она прошла на его территорию, обнаружила его в теплице. Он сидел на скамеечке и сосредоточенно шелушил головки лука. Вид у него был жалкий. От того бравого мужичка, которому никто не давал его лет, не осталось и следа. Он будто надломился, потерял себя.

- Привет, - сказала Полина. – Лук перебираешь?

- Привет, - не скрывая удивления, ответил Глеб. Его голос казался простуженным. Они заговорили о том, о сем. Чтобы не стоять без дела, Полина пошла рвать мокрицу, которая пышным ковром устилала землю под кустами помидоров. Так, за неспешным разговором, она прошлась по всей теплице. Вроде как извинилась за «батрачку».

- Баню топить будем? – спросил Глеб. Эта фраза всегда была мостиком к перемирию. Ах, эта баня! Сколько раз она помогала решать все затруднения полюбовно, с удивительной легкостью смывала весь негатив. 

Глеб относился к банному процессу со всей ответственностью. В отличие от Полины, которая сжигала в печке мусорную древесину, заботясь о чистоте дачного участка (по весне она умудрялась делать баню даже на высохших корешках от срубленных капустных кочанов), он пользовался только лиственничными дровами, дающими насыщенное тепло. Печка раскалялась докрасна и гудела, как топка паровоза. И это была настоящая русская баня с душистым запахом запаренных березовых веников и теплом, разогревающим до костей.

Глеб был знатным истопником, он знал в этом деле толк, и баня была по его части. С особым удовольствием он готовил баню для Полины, большой любительницы водных процедур. Она принимала их размеренно, с чувством глубокого удовлетворения. Она умела ценить истинную атмосферу хорошей бани, и он старался.

- Где ты сегодня будешь ночевать? – спросила Натка у матери, видя, как та принаряжается и укладывает мокрые волосы.

- У него. Я буду спать у него.

- Но ведь ты же разошлась с ним! – девочка не верила своим ушам. Ей нравилось, что во время ссоры с Глебом мама была с ней и никуда не уходила. И вдруг все снова возвращается на круги своя.

- Натуся, не лезь в отношения взрослых, тебя это не касается. Сами разберутся, - сказала баба Оля.

Глеб с нетерпением ждал прихода Полины. Она приносила в его холостяцкую обитель добрую ауру, заполняла своим присутствием все пространство. 

На столе было приготовлено немудреное угощение: помидоры, колбаска, грибочки. На веранде дожидались своей очереди жареные окорочка. В хорошие времена так было всегда.

- Что будешь пить: пиво, вино или водочку? – спросил как обычно Глеб.

- Утолю вином жажду после бани, а потом можно и водочки для аппетита, - ответила как обычно Полина. Ей хватало немного вина, чтобы перейти в состояние легкой невесомости. Глеб уже не казался ей монстром, алчущим алкоголя, наоборот, в разговоре они достигали высшей откровенности, раскрывая друг другу души. Потом она стелила постель, Глеб привлекал ее к себе, гладил податливое тело. И был безмерно счастлив, когда она испытывала самый восхитительный момент близости, который отстранял их от житейских грубостей.

- Как мне было плохо без тебя, Полинка! Я думал, что жизнь кончилась. Я почувствовал себя старым, никому не нужным, больным. А когда ты зашла в теплицу, мне стало так легко...

Чувства, которые он питал к этой женщине, он испытывал впервые. Никогда не думал, что на склоне лет придется познать самые высокие страдания. Он мог ощущать себя уничтоженным и раздавленным или, наоборот, свернуть горы, получив небольшой импульс. То был синдром уходящего поезда или кризис старшего возраста, когда человек в панике осознает, что годы уходят, а хочется доказать себе и другим, что ты по-прежнему в силе. Его последний шанс быть счастливым, который вряд ли когда-нибудь повторится.

Ольга Александровна лежала бледная, как полотно, с усталым бесцветным лицом, слившимся с голубоватыми разводами пододеяльника. В голову лезли навязчивые мысли, ужасные мысли о том, что конец придет, и он где-то близко. Жизнь – это как восхождение в гору. Поднимаясь наверх, ты полон надежд, что все лучшее где-то впереди. Но вот ты взобрался на самую вершину, а там начинается спуск. Поднимаешься медленно, а спускаешься быстро. И уже маячит страшная неизбежность. Все будут жить, а ты уйдешь, ведь у каждого свой век, настал и твой черед.

Кот Васька, словно предчувствуя неладное, беспокойно перебегал из одной комнаты в другую, на балкон, где ему было постелено, тревожно мяукал, искал и не мог найти для себя места. Котовы миски были полны еды, но он не притрагивался к лакомым кусочкам, которые привык получать из рук хозяйки.

Васька запрыгивал на одеяло, под которым она лежала недвижимо, и устраивался клубочком на ее холодеющих ногах. От него шло согревающее тепло, однако тяжесть котова тела досаждала, и она скидывала его на пол, сердилась: «Покойника чувствует, что ли?» Кот, как подтверждение тяжелых мыслей, стал невыносим.

Ольга Александровна лежала среди отживших свой век вещей, снесенных в ее комнату после ремонта. В зеркальных створках трельяжа, искажающих изображение, она видела отражение немолодой женщины с застывшим суровым лицом. Ей казалось, что она не одна, что кто-то чужой, незнакомый, присутствовал в комнате. Она не узнавала себя.

Вдоль стены были расставлены старомодные стулья. Сидеть на них было невозможно: их длинные ножки раскачивались из стороны в сторону. Сколько раз дочь порывалась снести их на свалку, но она запретила даже думать об этом. И эти стулья, и полированный шифоньер из импортного гарнитура, и кровати, занимающие добрую половину комнаты, все это связывало ее с прежней жизнью, когда были силы.

В комнате было темно и холодно. Солнышко побывало здесь до обеда и перешло в другие две. Там после ремонта была совсем другая атмосфера – светло, солнечно, весело, современно. Долгожданное бабье лето шелестело в окна все еще яркой листвой, голубело бездонным чистым небом, наполняло воздух хрустальным звоном. Она закрыла двери этих двух комнат, чтобы сохранить там чистоту и порядок, наведенные после ремонта, и оставалась в сырой неуютной комнате, где нашли временное пристанище вещи на выброс.

С тех пор, как ушел из жизни сын Лева, в сердце поселилась непреходящая боль. Когда она думала об этой утрате, ее разум цепенел от чувства вины, что она, мать, допустила его медленное угасание. Видела, что одиночество и затворничество сына стали следствием его агонии, сердилась за обидные слова, которыми тот одаривал близких, а изменить ничего не могла.

Она держала в руках трубку городского телефона, собираясь позвонить дочери. Головные боли вызвали неразбериху и спутанность мыслей. Номер, известный как дважды два четыре, потерялся в памяти, она бездумно набирала какие-то цифры и нервничала, попадая к чужим людям. Забывались слова, прежде простые и понятные. Она напрягала память, чтобы вспомнить имя бывшей невестки Олюши, которая жила этажом ниже, по-прежнему звала ее мамой и приходила каждый вечер натирать спину согревающим кремом. Бывшая жена сына была такой же родной, как ее дочь Полина, но почему она так долго копалась в памяти, чтобы обратиться к ней по имени? Олюше она дозвонилась сразу - ее номер был записан на листке бумаги. Та нашла Полину по сотовому телефону.

Ольга Александровна не спала. Она каждую минуту ждала, когда в двери повернется ключ, и в комнату войдет Полина. Вот тогда все встанет на свои места, обретет привычную простоту и ясность. Без дочери дом был пустым и холодным, и время как будто остановилось на месте.

Полина примчалась, бросив уроки в школе, снимая сменные туфли уже по дороге. Ей понадобилось полтора часа, чтобы на перекладных автобусах добраться до центральной части города.

- Ну, что ты, мамочка, так пугаешь меня? – Она прошла в комнату и наклонилась, чтобы поцеловать мать.

- Олюша дозвонилась тебе? А у меня все цифры перепутались в голове, - сказала та слабым голосом.

- Ты куда звонила? Домой? Так я же была в школе, вела урок. Я тебе говорила утром, что сегодня уроки сдвинуты.

- Ты разве звонила мне?

- А ты не помнишь? Мы разговаривали минут пятнадцать, как обычно. Ты что-нибудь кушала?

- Нет, меня тошнит. Наглоталась таблеток, все горит внутри.

- Будет тошнить, если до трех часов в рот ничего не брала.

Полина деловито прошла на кухню, стала брякать кастрюльками и сковородками. Она приготовила какую-то быструю еду и принесла тарелочку матери.

- Как же темно и холодно в твоей комнате, - сказала она, раскрывая двери в зал, откуда весело пробились солнечные лучики. – Ты бы хоть понемногу сидела здесь в кресле на солнышке, отсутствие света вызывает тягостное настроение и депрессию.

Вызвали скорую помощь. Врач пытала больную, как строгий экзаменатор нерадивого школьника.

- Что болит? Сердце? Какие боли – колющие, ноющие? Я должна знать, какую помощь вам оказывать.

- Все болит. Рукой не могу пошевелить, - женщина не находила нужных слов, чтобы описать свое состояние.

- Сожмите руку. Вот так. Мышечный тонус присутствует. Давление повышено, но в вашем возрасте это допустимо. Боли в сердце могут быть вызваны остеохондрозом. – Похоже, врач не знала, за что зацепиться. Плачевный вид больной ее не трогал.

- Два дня назад у мамы начались сильные головные боли, - пришла на помощь Полина. – Она звонила мне по телефону, и речь ее была несвязной. Онемела вся правая сторона: рот, пальцы руки, ноги.

- Давайте поставим мексидол, - предложила медсестра.

- Сейчас вам станет лучше, а завтра вызывайте участкового врача. А самое главное, поддерживайте хорошее настроение, без настроения жить нельзя! – Как только они удалились, Полина набрала номер школьного диспетчера по расписанию и сказала, что увольняется.

- Да, это точно! Маме нужен постоянный уход, я должна быть рядом.

Как же нелегко было прийти к такому решению, вырвать из себя с корнем то, что составляло ее сущность! Когда-то больная дочка также требовала ее присутствия рядом. Болезнь сделала ее одинокой и беспомощной, без всякого притока энергии извне, а она, мать, погруженная в школьную круговерть, была недосягаемой. Ей самой едва хватало сил, чтобы решать бесконечные школьные проблемы, а душевные вложения в собственного ребенка шли по остаточному принципу. История повторилась.

В школьных верхах произошло замешательство, но ненадолго. Через несколько минут ей перезвонили:

- Вам незачем увольняться. Возьмите дни по уходу.

Администрация никак не ослабляла цепкую хватку, чтобы не упустить последнего учителя. Желающих работать в школе не было, а учебный год только начался.

Три дня по уходу не решили проблему. Из школы пришлось уволиться. Отправив Натусю в школу, Полина ехала к матери. Теперь у нее была другая работа, которая также требовала больших душевных сил. Иногда мама капризничала, сама не знала, чего хочет от дочери, и та чувствовала себя выжатым лимоном, ей самой требовалась энергия для подпитки. Она похудела и осунулась, вернулись боли в коленных суставах.