Raphael cada día

10.11.2019

Когда ты мне приснишься (Лирическая история, случившаяся на последнем этаже многоэтажки) Часть 6

Воскресные чтения с Дмитрием Ластовым

Ваня и Вера сидят у лифта рядом со строительными материалами. Ваня смотрит в одну сторону, Вера - в другую сторону.

Вера: Ты обиделся?

Ваня: Да нет.

Вера: Обиделся.

Ваня: Говорю же, что нет.

Вера: Да знаю я. Извини.

Ваня: Вот свалилась же.

Вера: Я не свалилась. Это ты свалился.

Ваня: Ну да.

Вера: А тебя как зовут?

Ваня: Ваня.

Вера: Я так и думала.

Ваня: Что ты думала?

Вера: Что тебя так и зовут, как Бунина.

Ваня: Да ну тебя. Это что, писатель?

Вера: Ну конечно. А меня Верой зовут.

Ваня: Я так и думал.

Вера: Что думал?

Ваня: Что тебя так и зовут.

Вера: Почему?

Ваня: По качану.

Вера: Ну да, что от тебя ещё ожидать. Грубый ты. Обои клеить ума особо не надо. Только сгрубить, обидеть, глупость сказать. И никакой романтики, никакой поэзии.

Ваня: Ну конечно, только вы такие тут умные и развитые.

Ваня и Вера сидят порознь. Ваня напряженно о чём-то думает. Вера просто смотрит в сторону.

Вера: Жаль, что дверь закрылась. Не уйти от тебя.

Ваня: Нас мало — юных, окрыленных, не задохнувшихся в пыли, ещё простых, ещё влюбленных в улыбку детскую земли. (Читает с выражением. Вера испуганно смотрит на Ваню). Мы только шорох в старых парках, мы только птицы, в очарованьи... Забыл.

Для Веры неожиданно услышать от Вани эти строчки. Она продолжает читать стихотворение.

Вера: Мы живём, в очарованьи пятен ярких, в чередованьи звуковом. Мы только мутный цвет миндальный, мы только первопутный снег, оттенок тонкий, отзвук дальний, - но мы пришли в зловещий век. (читает артистично и с чувством). Навис он, грубый и огромный, но что нам гром его тревог? Мы целомудренно бездомны, и с нами звёзды, ветер, Бог.

Вера как-то странно смотрит на Ваню.

Ваня: Ну да.

Вера: Откуда ты его знаешь?

Ваня: Я грубый. Я ничего не знаю.

Вера: Да ладно. Прости. Ты знаешь это стихотворение? Его Набоков написал.

Ваня: Наверное.

Вера: Откуда ты его знаешь?

Ваня: Учительница любила его. Мне пятерка нужна была — я его и выучил. А ты чего, стихи любишь?

Вера: Да, конечно. Очень люблю.

Ваня: А чего так?

Вера: Как так? Люблю.

Ваня: А чего делаешь? Ну, по жизни.

Вера: По жизни... учительница я… литературы и русского языка.

Ваня: А, ясно (немного переварив). Учительница? Ты?

Вера: А чего?

Ваня: Такая маленькая!?

Вера: Грубый ты. Ну, маленькая. Причем тут мой рост?

Ваня: А как, тебя ученики-то слушают? Ты что, на стул забираешься?

Вера: Не забираюсь.

Ваня: И тебя они слушают?

Вера: Слушают (и чуть позже) И не слушают.

Ваня: Ну-ну.

Вера: Не веришь?

Ваня: Да мне всё равно.

Вера: И меня ученики любят!

Ваня: Тебя? За что же?

Вера: Любят, и слушают.

Ваня: Да ну! Чего тебя слушать?

Вера задумалась. И вдруг стала читать стихотворение — одухотворенно, с чувством, выразительно, меняясь в лице.

Вера: И ветер, и дождик, и мгла над холодной пустыней воды. Здесь жизнь до весны умерла, до весны опустели сады. Я на даче один. Мне темно за мольбертом, и дует в окно (Ваня сначала невнимательно слушает, а потом с удивлением смотрит на неё). Вчера ты была у меня, но тебе уж тоскливо со мной. Под вечер ненастного дня ты мне стала казаться женой... Что ж, прощай! Как-нибудь до весны проживу и один — без жены... Сегодня идут без конца те же тучи — гряда за грядой. Твой след под дождём у крыльца расплылся, налился водой. И мне больно глядеть одному в предвечернюю серую тьму. Мне крикнуть хотелось вослед: «Воротись, я сроднился с тобой!» Но для женщины прошлого нет: разлюбила — и стал ей чужой. Что ж! Камин затоплю, буду пить... Хорошо бы собаку купить.

Ваня: Сама сочинила, что ли?

Вера: Сама... Это Бунин, как ты Иван.

Ваня: А я думал ты.

Вера: Мой папка их любил. Эти стихи. Он художником был — оформителем. В театре работал — декорации рисовал.

Ваня: Давно вы...

Вера: Давно. Мне лет десять было. Потом мама ешё раз замуж вышла за одного артиста. А потом его выгнала.

Ваня: Чего так?

Вера: Пил он. Папка пил, но мирно. А этот - буйно. Выгнала.

Ваня: Понятно.

Вера: А потом дядя Женя у неё был.

Ваня: Этот тоже пил?

Вера: Нет, у него другая, ну, основная семья была, а к нам он пару раз в неделю приходил.

Ваня: А потом чего — перестал?

Вера: Перестал. Я маму не спрашивала.

Ваня: А сейчас чего, никакого дяди у вас нет?

Вера: Нет. А папку я любила. Он весёлый был. А мама моя его не любила.

Ваня: Чего ты решила?

Вера: Не любила. Он её любил, а она - нет. Он вообще был самый умный, сказки рассказывал, стихи знал, в театр меня водил. Я от него театр полюбила. Часто туда хожу. В театре, знаешь, переносишься в другой мир, там можно помечтать, что-то себе выдумать, куда-то улететь.

Ваня: Прямо так и улететь!?

Вера: Да, приходишь ты туда со своими мыслями. А на сцене - другой мир. И ты окунаешься в этот мир — живёшь в нём, погружаешься в него и как куда-то, не знаю куда, переносишься, перерождаешься. Я, как есть деньги и время, сразу иду в театр. А ты любишь театр? А?

Ваня: Не знаю. Был я тут недавно, года три назад, в театре.

Вера: И что?

Ваня: И ничего. Не понравилось. Целый час два балбеса по сцене ходили и какого-то Гада искали. А потом я ушёл.

Вера: Не Гада, а Годо. Это же Беккет.

Ваня: Не знаю я этого Брекета-Пекетта, но я за два билета большие деньги отдал, только зря потратил.

Вера: Это же известная пьеса. Её нобелевский лауреат написал.

Ваня: Видал я и получше. Лучше бы в кино сходили бы.

Вера: А ты с кем в театр ходил?

Ваня: С подругой.

Вера: А у тебя подруга есть?

Ваня: Ну.

Вера: Ясно (грустно).

Ваня: Была.

Вера: Была?! (Веселее.)

Вера: Ушла. Замуж вышла.

Вера: Да?

Ваня: Да. Только деньги на неё зря тратил.

Вера: Вот как!?

Ваня: В кино водил, два платья ей купил, в Петербург её возил — а она ушла. Вот связывайся потом. Лучше бы не связывался бы с вами.

Вера: А кино любишь?

Ваня: Бывает. «Американский пирог» знаешь?

Вера: Это тупая такая комедия?

Ваня: Мне нравится. Весело.

Звонит телефон у Вани.

Вера: Телефон. У тебя!

Ваня достаёт телефон и отвечает на звонок.

Ваня: Да, Олег. Да, жду. Ничего. Ладно. Едешь уже. Хорошо.

Слышится поднимающийся лифт.

Вера: Это твой друг?

Ваня: Да, едет, с ключами едет… упырь этот.

Вера: А почему упырь?

Ваня: Платит мало.

Вера: Это плохо.

Ваня: Я и говорю — упырь.

Открываются двери лифта и выходит Димыч. У Димыча в руках пакет. Он удивлён Вере.

Димыч: А ты тут, Вер! А я тебя пропустил! Как это ты тут!? Компанию составляешь? На вот, Вань, это тут я подумал. Жена дала. Пироги. Я тут худеть буду. А ты ешь.

Димыч даёт пакет Ване.

Вера: Димыч, а ты двери можешь взламывать?

Димыч: А что, надо?

Вера: Надо.

Димыч: Это ж, какую тебе дверь надо?

Вера: Мою.

Ваня: Она у неё закрылась.

Димыч: Опять!?

Ваня: А у неё что, часто такое?

Димыч: Так тут на балконе она застряла. Ну, с пару месяцев назад. Пришлось лезть за ней.

Ваня: А что ты на балконе делала?

Димыч: За голубями она наблюдала. Стихи о весне сочиняла.

Ваня: Во даёт!

Димыч: А ты, Верка, прочти. Ты ж умеешь.

Вера: Да ну вас.

Димыч: Ну не хочешь... А то бы Ванька бы послушал...

Вера молчит, а потом начинает с чувством читать своё стихотворение, отстраненно смотря вдаль и ничего не замечая.

Вера: Это весна, всё ненужное отметая рукой, просто пришла, я всегда представляла её такой: ей не важно, хороши ли мои дела, долго ли я спала... Или всю ночь буквы слагала в слова... Ей важно, что я жива! Она мне волосы отрастит и потреплет их на ветру. Она не грустит, а я ей не вру. Мы не виделись ровно год, а она не меняется: руку на сердце кладёт и начинается...

Димыч: Во, слушай. Во даёт девка! Видал!? (Ване). Ну, Верка, загнёшь же ты! А ты ешь, Вань.

Ваня: Цветаева... (со знанием дела).

Вера: Дурак.

Димыч: Это, Вань, она сама пишет. Может девка!

Вера: Димыч, выбей мне дверь или взломай.

Димыч: Ну, дела! А мать чего, подождать не хочешь?

Вера: Скажет глупая я. А я не хочу, чтобы она так говорила.

Димыч: А дверь выбью, что скажешь ей?

Ваня: Не выбьете!

Димыч: Я-то не выбью! Я в десанте служил. Ну-ка держи (снимает пиджак и даёт Вере).

Ваня: Не выбьете. Ну, слушайте…

Димыч: Выбью, малец! Учись!

Ваня: Говорю вам!

Димыч: Знай наших!

Ваня: Да послушайте!

Димыч разбегается и врезается в дверь. Ошарашенный и с болью, он сникает на пол.

Ваня: У неё штыри там в двери. Я уже выбивал.

Димыч: Вот... Вот... Я бы тебе сказал, Верка... Пороть тебя надо. Вот, всем тебя пороть... Это ж надо. Ну и денёк!

Димыч поднимается. И нажимает на вызов лифта.

Вера: Димыч... Прости...

Димыч: Да ну тебя... Вот связывайся с тобой.

Вера: Димыч...

Димыч отмахивается от Веры.

Димыч: Это святой человек, Верка, кто тебя такую непутевую, это… замуж возьмёт.

Вера: Я не нарочно.

Димыч: Надо пойти, это... ну, принять от стресса такого.

Приходит лифт, Димыч уезжает. Ваня ест пирожок и предлагает его Вере.

Ваня: Хочешь?

Вера: Я же не подумала.

Ваня: Он убиться тут мог.

Вера: Всегда так.

Ваня: Бери.

Вера: Не хочу.

Ваня: Мне больше достанется. Вкусные.

Вера: А ты один живёшь?

Ваня: Комнату тут снимаю с приятелями.

Вера: А ты откуда?

Ваня: Из Смоленска.

Вера: А давно ты тут?

Ваня: Как училище закончил, там пару лет в Смоленске, на заводе, работал. А потом деньги нужны стали — сюда приехал.

Вера: Деньги?

Ваня: Ну да. У меня же там мать, сестренки.

Вера: У тебя сестренки есть? Маленькие?

Ваня: Уже не маленькие — одной - четырнадцать, другой - двенадцать. Уже большие. А там им всякие курточки, колготочки, тетрадочки... Да ещё училки... то есть учительницы всякие им назадают всего — бегай им покупай.

Вера: А родители?

Ваня: Мама у меня одна. А отец в охране работал. Застрелили.

Вера: Застрелили!?

Ваня: Ну, охранял там что-то — его и убили. Налёт был. Давно уже.

Вера: Надо же. И вы одни остались?

Ваня: Да, а чего? Он тут в Москве всё время был — нам только деньги слал. Мы его толком и не видали. Особо не горевали.

Вера: Да? Странно.

Ваня: Да, мама сказала мне потом, что у него тут семья была, женщина какая-то...

Вера: Бывает.

Затемнение.

Продолжение следует...

Дмитрий Ластов
Москва (Россия)