Raphael cada día

Мой старый проигрыватель стоит в углу спальни, чуть наклонившись, как пожилой джентльмен, который знает, что лучшие танцы жизни давно случились, но всё ещё держит осанку. Он служит мне верой и правдой больше трёх десятилетий, и кажется, лучше меня знает, когда мне грустно, когда скучно, когда невыносимо пусто.

Сегодня вечером я снова включила его, потому что сердце ныло так, будто в нём что-то дребезжит. Такие вечера лучше всего лечить песнями. Старыми, немного потрескивающими, теми, в которых голос звучит так близко, будто певец сидит рядом, держит за руку и поёт только тебе.

У меня есть одна пластинка Рафаэля, самая дорогая. Я купила её много лет назад в лавке в Толедо, когда ещё могла бегать по каменным улочкам быстрее, чем мысли улетают сегодня. На пластинке — маленькая царапина. Я увидела её поздно, когда уже заплатила и вышла в ночной воздух. Хотела вернуть… но потом подумала, что иногда вещи, как и люди, приходят к нам неидеальными. А может, именно поэтому — своими.

Я ставлю пластинку редко, только когда мне нужно что-то очень важное: услышать себя или вспомнить, каково это — ждать. Сегодня был такой вечер.

Сначала всё звучало чисто, как будто годы повернули назад. Но когда песня подошла к тому самому месту, где царапина делает своё тихое “щщщ”, я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Потому что этот звук стал частью моей жизни. Маленькое несовершенство, которое напоминает, что всё проходит. И всё остаётся. Одновременно.

Я закрыла глаза, слушала голос Рафаэля, глубокий, тёплый, оформленный временем, как красное вино в погребе. Иногда мне кажется, что в нём слышен весь мой возраст. Вся моя усталость. Вся моя упрямая вера в любовь, которая уже не обещает будущего, но продолжает согревать.

Когда песня закончилась, проигрыватель негромко вздохнул. Это не был звук техники — это был звук дома. И я подумала: как странно устроена жизнь, разбивается — и всё равно звучит.

Я протёрла пластинку мягкой тканью, как будто это не винил, а чьё-то лицо, которое хочется тронуть аккуратно, чтобы не расплескать память.

Я не знаю, сколько ещё проживёт мой проигрыватель. Может, он переживёт меня. А может, сломается завтра. Но пока он шепчет, трещит, поёт, я чувствую, что всё ещё сижу в той маленькой лавке в Толедо, держа в руках пластинку, где царапина — это не ошибка, а знак. Как и все мои чувства...

Лидия Савельева
Россия

Дополнительные материалы:

Письмо, которое я так и не отправила
Красная помада для мадридской ночи
Как я перепутала терминал в Барселоне