Raphael cada día

Ай, люли-люли-люли, речку веником мели!
Далеко ли близко, высоко́ ли, низко?
Да за той горою, да летнею порою!
Разгоняли ряску, а выметали… сказку;
Над костром сушили, карасей смешили.
Сказка та была чудна́. Да о чём? А вот она!

В дальней сибирской стороне, за широкими степями, за высокими горами, за дремучими лесами, за глубокими реками, жил-был охотник. Добывал он дичь да пушнину и привозил в Крутояр-острог, казакам на продажу. Была у охотника семья: жена да трое сыновей: Василий-старшой, Михайло-средний, да Иван-меньшой. Росли они ладные да сметливые, матери на радость, отцу в подмогу. Ходили братья по тайге, по дикой лесной чаще, вызнавали повадки зверей да птиц, перенимали отцово охотничье дело.

И вот однажды говорит отец сыновьям:

- Вот и выросли вы, сынки. Мы с матерью стары́, наш удел - вниз с горы, а вам в юную пору - всё в гору. Так что живите сами на земле под небесами да среди добрых людей, пытайте по свету счастья, а мы вам более не подмога. Будем тут век доживать, да вас вспоминать, а вы о нас не печальтесь. А теперь говорите, что мне вам в дорогу и на память добрую подарить?

- Подари мне, отец, ружьё воронёное, что бьёт без промаха, - попросил старший брат.

- Подари мне, отец, огниво заветное, что без трута пламя родит, - попросил средний брат.

- Иван, а ты почему ничего не просишь? - удивился отец.

- Да у меня всё есть, - улыбнулся Иван. И ружьё, хоть не воронёное, да бью я из него без промаха. И огниво, хоть не заветное, да верное. Вы обнимите меня с матушкой покрепче, да скажите слово доброе в дорогу. А больше мне ничего и не надобно.

- Будь по-твоему, - вздохнул отец. - На-ка, возьми на память мой нож булатный, что гнётся, да не ломается. Мне его царёк аянских инородцев подарил, которого я однажды на охоте спас.

Собрала мать каждому из братьев подорожный мешок, обнялись-расцеловались они с родителями, на том и распрощались. Закинули путники за плечи нехитрую поклажу и решили пойти в Крутояр-острог: там пытать свою судьбу.

Шли путём таёжным, долгим да не раз хоженым. Дошли до самой середины Глухой чащи, до ельника дремучего.

Видят: сидит на коряге старичок - седая борода, отдыхает.

- Далеко ли собрались, ходоки-охотники? - спрашивает.
- А идём мы в Крутояр-острог, - отвечает за братьев Василий.

- Далековато собрались, - усмехнулся старичок. - Таковым путём идти - ночевать в тайге придётся. Подарите мне ружьё воронёное, что бьёт без промаха, я вам путь втрое короче подскажу.

- Уж ты хвались, старый, да не перехваливайся! - насупился Василий, а сам ружье воронёное на плече подальше за спину поправляет. - Мы по тайге не первый годок ходим, все тропинки тут знаем. Не заплутаем!

- Сами до Крутояр-острога доберёмся, без провожатых, - подхватил Михайло.

- Ты, старый, однако не серчай, - вздохнул Иван. - На-ка кусок матушкиного пирога. Она мне наказывала, чтоб со встречными делился всем, что есть.

- Спасибо тебе, добрый мо́лодец, - ответил старик, взял пирога кусок, да исчез.
- Вот те на! - почесал в затылке Василий.
- Чудеса! - мотнул головой Михайло.
- Не иначе, леший это был, - заволновался Иван. - Как бы худо не было…

Ничего не сказали братья в ответ, да крепко призадумались. Шли они шли, да вдруг поняли, что кружат по ельнику: вон она, та самая коряга, на которой седобородый старик сидел! А дело к вечеру: знать, точно в тайге ночевать придётся.

- Вот уж точно леший нас кружит! - перекрестился Михайло.

- Давайте-ка поскорей уносить отсюда ноги, - заторопился Василий. - Кажись, в ту сторону идти надо: налево от той ёлки со сломанной верхушкой…

Пошли братья за Василием, и точно: вышли на тропу. Однако вскоре стало темнеть. Не миновать тайги без ночёвки! Хотели охотники шалаш мастерить, как вдруг Михайло заприметил огонёк в чаще:

- Видать, кто-то, как и мы, в лесу ночует! Тут становище, должно быть. Айда туда!

Отправились братья на огонёк, и верно: стоит на полянке избушка, в оконце огонёк мерцает, из трубы дым валит, чудный запах по округе так и стелется.

- Идём, попросимся на постой, - говорит Василий. - Неужто нам откажут? Охотник охотника завсегда в тайге выручит.

Постучал Василий в дверь, а она открылась.

- Здравы будьте, хозяева! - снял шапку Василий.
- Есть тут кто? - спросил Михайло, входя за братом.
- Позволите переночевать усталым путникам? - подхватил Иван.

Глядь - а в горнице никого. Печь топлена, в печи чугунок со щами томится, на столе хлеб-соль да кувшин с вином. На печи да лавках - стелено, хоть сейчас почивать ложись. Чудно́!

Поели-попили братья, да спать улеглись: Василий с Михайло на печи, а Ивану, как меньшому, место на лавке досталось. Захрапели старший да средний, едва смежили веки, а Иван не спит. Сидит на лавке у окна, думает: ну как хозяева вернутся - что скажут?

Вдруг видит Иван - тень за окном мелькнула: раз, другой. Кто-то вокруг избушки бродит. Взял Иван ружье и отворил дверь. Глядь: на пороге стоит тот самый старичок, которого он с братьями ввечеру на лесной тропе встретил.

- Не пугайся, Иван, моя это избушка, - по-доброму улыбнулся старик.

- А я и не боюсь, - ответил Иван. - Давно хозяина дожидаюсь. Но не думал, что он вокруг своего дома будет волком рыскать. Потому-то ружьецо и прихватил.

- Осторожный, значит, - подмигнул старик Ивану. - Верное дело. Будь ещё осторожней, если сможешь. Ведь леший я. Так-то!

- Ну и что? Я тебе худого не делал.

- Верное дело! А я ведь вас в болото увести хотел, - хихикнул леший. - Для забавы. Так-то! Но кусок твоего пирога у меня эту охоту отбил. Вот и решил я вам на ночь свою избушку уступить. В благодарность, значит. Ну ладно, пошёл я. Вас проведал, пойду, под болотной корягой заночую. Там - тишина!.. И ты, Иван, почивать ступай. Ложись, да ни о чём не тревожься.

Тут леший сладко зевнул, а перед тем, как исчезнуть, Ивану и говорит:

- Не держите завтра путь на Крутояр-острог напрямки, мимо Шаман-горы. Запомни, Иван: не ходите к Шаман-горе…

* * *

Однако утром старшие братья не стали слушать Ивана.

- Надо же! Леший ему наказал! - смеялся Василий. - Пустобрёх!

- Ты ври, да не завирайся, - вторил старшему брату Михайло-средний. - Ростом удал, да умом ещё мал!

И пошли братья к Шаман-горе. Дошли и видят - огромная скала рухнула, ущелье напрочь перегородила. Постояли братья, подумали-покумекали, да делать нечего: свернуть с дороги, значит, младшему брату уступить.

- Этого ещё не бывало! - сказал, как отрезал, старший брат. - Будем через скалу перебираться. Эка невидаль - скатился с горы валун-камешек!

А глянул Василий наверх - ух, высота! Смотреть страшно. И говорит братьям:

- Будем жребий тянуть, кто первым на скалу полезет.

Хотел схитрить, да не вышло: выпало ему первому. Скинул кафтан, взял верёвку, да полез. Добрался уж почти до самой макушки, как вдруг сорвался и - бух! - у самых ног братьев грохнулся оземь. Даже охнуть не успел. Так шандарахнулся, что осталась от него одна глубокая чёрная яма: сколько не смотри вниз, дна не увидишь.

- Эк оно! Видать, надо было… - с досадой дёрнул бороду Михайло.

- Надо было запрягать не коня, а кобылу! - оборвал брата Иван. - Раньше надо было меня слушать. Теперь-то уж чего?

Решили братья Василия из ямы вытащить, похоронить по-людски. Да только Михайло-средний струхнул, виду не подал и говорит Ивану:

- Ты, брат, полегче меня будешь, стало быть, тебе и в яму лезть. А вот ты меня не удержишь.

Что ж, полез Иван. Лез, лез, а верёвка кончилась. Снял Иван кушак-опоясок, надвязал - спустился на сколько-то, а до дна не достал. Стащил Иван левый сапог, кинул: долго ждал, пока внизу не бухнуло. Видать, знатная ещё высота! Ну, тогда он рубаху снял, надвязал. На сколько-то спустился. Нет, не достать до дна! Стащил он правый сапог, кинул: и этот, как его левый сотоварищ, долго стуком не отзывался. Высоко! Тогда Иван штаны снял, надвязал. Опять на сколько-то спустился. Поболтал во тьме ногами, мол, есть ли за что зацепиться? Нет как нет дна. Ну, что делать? Иван уж тогда исподнее снял, надвязал. Всё одно: не хватает верёвки. Что за пропа́сть! Снял Иван шапку, бросил, прислушался: чует, вскоре где-то там хлопнуло. Ну, думает - не такая уж высота! Перекрестился, отпустил верёвку и полетел вниз…

Летел Иван и думал: всё, пришла его смерть неминучая. Ан нет! Не грохнулся он с хрустом костьми оземь, а мягко прилёг на толстый мох пушиночкой. Глядь: а под землёй-то светло, словно ясным днём! И свежо, как после грозы. Поднялся Иван и стал выкликать Василия. Никто не отозвался. Стал тогда Иван искать старшего брата. Всё вокруг объёрзгал[1], весь изгвозда́лся[2], не нашёл Василия. Подобрал шапку и сапоги, да так нагишом и пошёл. Смотрит Иван, не надивится: трава-деревья зелёные, и облака белые бегут по небу синему. Но чудно́: свету больше, чем наверху. Аж глазам больно.

- Откуда здесь столько света? Будто солнце само тут! - удивился Иван и видит: стоит на холме дворец золотой, изумрудные окна. Он-то и сияет! Иван - туда. Обошёл весь дворец - никого. А в самой большой горнице стоит стол накрытый. От разной снеди так и ломится-трещит. Ну, Иван недолго думал: наелся, напился, в скатерть замотался: хоть нет тут никого, а нагишом ходить - радости мало, залез на печь, да крепко уснул. Немудрено: умаялся.

Продолжение следует...

Дмитрий Седов
Москва (Россия)