Raphael cada día

Долго ли коротко, а пришёл Иван-меньшой к Шаман-горе, где братьев оставил, и видит: стоит изба-пятистенок, за прочным забором - постройки разные, амбары да лабазы, собаки глухо лают, цепями звенят. Большое хозяйство, добротное! Постучал Иван в ворота: слышит, во дворе шумнуло: стало быть, кто-то к воротам подошёл.

- Кто это к нам пожаловал? - спрашивают. 
- Это я, Иван! Охотники Василий да Михайло тут проживают, или как?

Загремели щеколды да засовы, распахнулись ворота и вышел к Ивану Василий. Обнялись братья, в избу вошли. Встретила их в горнице насупленная крутобокая баба, скупо кивнула на приветствие Ивана.

- Жена моя, Аграфена Евстифевна, с Дальних хуторов, - Василий робко встал рядом с хозяйкой. - Три месяца назад свадьбу сыграли. А это, Аграфена Евстифевна, брат мой младший, Иван.

- А батюшку с матушкой проведывали? На свадьбу звали? Живы ли они? 
- От не ведаю, - потупил взор Василий. 
- Чего ж так?

- Так некогда было. То зверя бью, то пули лью, то шишки лущу, то грибы-ягоды ищу, то на базар везу товар, то хлеб сею-убираю... Едва не помираю! Эвон, хозяйство какое большое.

- Да, крепко вы обустроились! - похвалил Иван старшего брата и невестку. - Желаю вам нажить ребятни побольше.

- Пока не до детей: хозяйство вот ставим, - смутился Василий.

- А Михайло где? На печи, что ли, старые косточки греет? Эй, Михайло я тебе из Тридевятого царства волшебный подарочек принёс, радость необычайную!

- Не шуми, Иван, нету Михайлы, - наконец-то подала голос Аграфена Евстифевна. 
- Как это - нету?! - обомлел Иван. - Помер?!

- Не, пропал куда-то: был, да нету, - забормотал Василий, а сам взгляд отводит: видать, врёт. - Приезжаем однажды с Аграфеной Евстифевной базара - я в Крутояр-острог наладился пушниной да дарами тайги торговать - а Михайлы и нету. Двери и ворота нараспашку, а никого. Как куры да гуси не разбежались, ума не приложу.

- Так ты искал его? У тебя ж псы - эвон, какие! Неужто не сыскал? 
- Да искал, знамо дело. И с собаками, и так. Да всё без толку.

Достал из-за пазухи Иван яблоко молодильное, что для Михайлы добыл, сел на лавку, закручинился. Да не долго так сидел. Повернул перстенёк, мужичком с ноготок даренным, сжал кулак крепко и сказал:

- Яви свою силу, горюч-камень! Хочу рядом с братом моим старшим, Михайлой, очутится, где бы он ни был. А платою - моя кровь!

Брызнула Иванова кровь, да не робкой струйкой, а бойким ручейком. Закружилась у Ивана голова, крутануло, вертануло его - с трудом удержался на ногах. Глядит - занесло его в глухой овраг, сырой да тёмный. Повернул Иван на прежнее место перстенёк - вспыхнул острый камешек-адамант злым алым пламенем.

- Вот и напился ты вдоволь моей кровушки!

Вдруг слышит Иван, кто-то неподалёку кряхтит.

- Михайло, ты тут? Это я, Иван! 
- Мэээ… - замычал кто-то в ответ.

«Уж не корова ли чья в овраг свалилась?» - подумал Иван, пошёл туда, откуда ему мычание послышалось, и на́ вот - Михайло! Сидит, бедняга, холодный да голодный, кряхтит-мычит, встать пытается - а ноги не держат. Нарезал Иван яблоко молодильное дольками, и ну давай Михайле в беззубый рот понемногу запихивать:

- На-ка, братец, отведай! Враз полегчает…

Сунул одну дольку - ничего: шамкает Михайла, слёзы из глаз текут - больно пустыми дёснами яблоко молоть. Сунул вторую - заблестели очи у Михайлы, шибче стал желваками ходить. Сунул Иван третью дольку - и руку отдёрнул: Михайла его за палец укусил! Зубами! А дальше дело ладно пошло. Стал Михайла молод, силён да пригож пуще прежнего.

- Ну, а теперь, братец Иван, когда ты меня от смерти страшной да неминучей спас, пойдём Василия казнить. Это ведь он, по наущению жонки своей пучеглазой, меня сюда привёз, в овраг столкнул, даже корки хлеба не оставил.

- Вот как! - смекнул Иван. - То-то мне показалось, что старшой брешет!

И пошли братья к дому Василия, хмурые да решительные.

- Не губите! - запричитал, заканючил Василий, когда увидал разгневанных братьев. - В ножки падаю, прощения прошу, по-людски, по-христиански, по-родственному!

- Да тьфу на него, - сплюнул Михайло. - Пускай живёт, жила бурундучья. Как-никак, брат, всё-таки. Айда, Иван, невесту твою выручать.

И пошли братья к той яме, что в подземные дали вела.

Достал Иван из-за голенища лестницу волшебную, упала-развернулась она вниз, как верёвочка, и полезли братья в логово колдуна-Бородуна. А как спустились, не забыл Иван лестницу свернуть и опять за голенище заткнуть.

Вошли братья во дворец золотой с изумрудными окнами - что такое? Всё кругом вверх дном: столы-лавки сломаны, скатерти да занавеси разорваны, перины выпотрошены, посуда перебита, чугунки - и те расколоты! Даже печь с места сдвинута, а за печкой кто-то хнычет.

- Кто там, выходи, - приказал Иван и ружьё с плеча скинул. 
- Не могу! - пропищал в ответ голос неведомый. 
- Забраться забрался, а вылезти не можешь? - усмехнулся Михайло. - Врёшь, поди. 
- Не вру! Мне ножку прищемило! Сотоварищи мои печку своротили, да мне на ногу!

- Это что же за сотоварищи такие добрые, что друга своего в беде оставили? - изумился Иван.

- То же мне, добрые! - пропищал голос. - Все, как один - злыдни.

- Стало быть, и ты - злыдень, ежели их сотоварищами величаешь, - опять усмехнулся Михайло.

- Верно, злыдень и есть. Только ещё маленький.

- Это ж надо: бросить одного в беде, да ещё недоростка! - рассердился Иван. - А ну, Михайла, давай печь сдвинем, выручим мало́го!

Поднатужились братья, свернули печь, и выполз из-за неё некто крохотный, лохматый-нечёсаный, грязный и чёрный, как уголь:

- Ох, спасибо вам, люди добрые, что не прижали, не прищемили меня печкой к стенке напрочь!

- А что, надо было? - хохотнул Михайло.

- Не, надо, дяденьки, не надо! - испуганно заверещал замарашка. - Я вам ещё пригожусь, отслужу за спасение!

- И как же тебя звать-величать? - спросил Иван.

- Лучше вам имени моего настоящего не знать: не то беду на себя накличите, - важно молвил спасённый, отряхиваясь. - Ведь на самом деле, злыдень я. Древнего, весьма злыдного роду-племени. Потому полагается вам звать меня «Ваше великое злобство»!

- Ну, так уж и великое! - рассмеялся Иван. - А вот прозвище «шебуршун запечный» - тебе в самый раз. Так и будем тебя звать.

- А теперь, друг шебуршун, поведай нам, что тут стряслось? - спросил Михайло

- Да то ли помолвка, то ли поминки, то ли свадьба, то ли похороны, - обиженно ответил злыдёныш.

- Ты загадки да брехню нам в уши не сыпь, как крупу в котелок: мы не дети малые. Говори толком, а не то тебя и в самом деле к стенке печкой прижмём! - пригрозил Иван. - Сказывай, кто тут бурелом наворотил, и где Марья-царевна?

- Господин наш, колдун-Бородун, тут гулял-бражничал. Радовался, что Марья-царевна за него замуж выйти согласилась. Вот, на радостях, мы тут с ним да с сотоварищами всё и разорили: терем-то тюремный не нужен стал.

- Врёшь! - гневно воскликнул Иван, схватив какую-то палку. - Она меня ждала!

- Ждала-то ждала, да другого нашла! Все жданки съела, добавки не захотела! Если всех ждать, замужества не видать! - завизжал злыдёныш, успевая уворачиваться от Ивановых ударов.

- Врёшь!! - настаивал Иван, гоняя шебуршуна по дворцу. 
- Не вру!!! 
- Тогда клянись всем своим злыдным родом-племенем! 
- Клянусь, не сойти мне с этого места!

Перестал Иван гонять злыдёныша, присел на перевёрнутый сундук и горько заплакал.

- Не горюй, Иван, - обнял за плечи брата Михайло. - Чую, притворство тут девичье: видно, не могла Марья-царевна колдуна перехитрить, иначе как не ответив на гнусные стяжания его согласием. А ну, мошенник-шебуршун, сказывай, как всё было, без утайки! О каких таких поминках да похоронах ты говорил?

- Да по судьбе девичьей поминки, вольного житья похороны…

Схватил Михайло злыдёныша за шиворот, ткнул носом в печку:

- Я тя не за ногу, я тя башкой к стенке прижму. А ну, сказывай всё по порядку!

Захныкал жалобно злыдёныш, да не помогло: сунул его Михайло косматой головёнкой в щель, вот-то вот печкой надавит! Пришлось ответ держать:

- Примчался день-другой назад колдун-Бородун в подземелье, в золотой дворец, и нас всех тут собрал. И молвил так Марье-царевне: ежели она и сегодня ему отворот даст, то разорит он повыжгет всё Заповедное царство, батюшку с матушкой Марьи-царевны и сестёр её измучит-погубит, богатырей убьёт, а остальных в полон уведёт. Зарыдала тут Марья-царевна, заголосила, а утихнув, согласилась стать супругою колдуна-Бородуна. Назавтра свадьба назначена в чертогах колдовских. Потому-то случаю и гулял-бражничал здесь колдун-Бородун, да всё в пух и прах поразнёс. А сотоварищи мои в усмерть перепились и не заметили, что меня печкой прижали, а я…

- Про тебя нам всё ясно, - оборвал злыдёныша Михайло. - Веди нас в чертоги колдовские, да так, чтоб никто не заметил. Сумеешь?

- Сумею, дяденьки, за доброту вашу, ко мне явленную! Знаю все ходы тайные! 
- Смотри, не обмани, не то душонку поганую из тебя вытрясу! - предупредил Михайло.

- Открою вам тайну: поскольку вы мне добро сделали, никак не могу я вам навредить - иначе пропаду. Так что не тревожьтесь, я теперь на вашей стороне, - сказал нечёсаный, свернул золотой дворец в яичко, отдал Михайле и заковылял-захромал вперёд, повёл братьев тайной дорогою в пещеру колдуна-Бородуна. 

Продолжение следует...