Raphael cada día

Привёл друг шебуршун братьев-охотников в чертоги колдуна-Бородуна, как обещал: минуя стражу, все препоны и ловушки, тайными ходами, а где и просто сквозь стены. Привёл прямо в горницу, где томилась Марья-царевна. Как увидала она Ивана, так ему на шею и бросилась:

- Знала я, что ты придёшь, любый мой! А не пришёл бы, так руки бы на себя наложила, а не пошла бы за колдуна прокля́того!

Обнял Иван Марью-царевну, поцеловал крепко в губы алые:

- Вот клинок заветный, что в семи горнах калён, в семи морозах студён, добыл я его. Это - брат мой средний, Михайло: пришёл вместе со мной из беды тебя выручать. А этого прохвоста чернявого не опасайся: он на нашей стороне. Без него мы бы с тобой не свиделись.

- Поверил колдун-Бородун моему притворству, заклятье с меня снял, я в кобылицу не превращаюсь более. Нынче вечером он ко мне заявится, опять будет хвастать своими злодействами да обещать, как осыплет меня златом-серебром после свадьбы. Любо ему тут на ковре валяться да похваляться. Вот я и предложу ему кудри-бороду причесать, да на ночь по-особому уложить, мол чтоб поутру время на лоск не тратить. Как заснёт он под песню да приветливость мою, тут-то и срежу у прокля́того пряди волшебные! Вся его сила чёрная вмиг улетучится, и расправитесь вы с окаянным.

- Не сомневайся, невестушка, накажем злодея, - тряхнул ружьём Михайло.

- Где же мне вас спрятать до поры? - призадумалась Марья-царевна.

- Ваше высочество, Марья-царевна, - пискнул немытый, - а превратите их обоих в подушки: пусть на ковре валяются, а как вы дело сделаете, пусть в своём обличье явятся. Тут Бородуну и конец. А обо мне не беспокойтесь: я про себя всегда что-нибудь навру.

- Смотри, не оплошай, чумазенький, - рассмеялась Марья-царевна. - А то приставил ко мне колдун-Бородун девку чернобровую, чтобы подсматривала да подслушивала. Ой, что это я? Он ведь скоро сюда явится!

Марья-царевна в ладоши хлопнула, ногой топнула и превратились Иван с Михайло в две шёлковые подушки с затейливыми узорами. И вовремя - раскрылись двери дубовые и вошла в горницу девка чернобровая:

- Принесла я вам, ваше царское высочество, платья подвенечное. Извольте примерить. Шили его всю ночь заоблачные феи, звёздами и утренней зарёю украшали, тончайшую кисею из тумана выдували… Ой, а откуда у вас эти милые подушечки? Что-то раньше я их не видывала…

- Платье принесла, да вон пошла, - приказала Марья-царевна. - Не суй свой нос, где не с тебя спрос: без головы останешься.

- Это подарок. Свадебный. От водяного Мокроуса Заболотного, - подал голос скромно стоявший в сторонке злыдёныш. - Сам-то захворал, сердешный - радикулит замучил, к свадьбе вряд ли поспеет. А я вот привёз гостинец с оказией.

- Верно молвите, ваше царское высочество: моя головушка не дороже воробушка, - поклонилась чернобровая девка Марье-царевне в пояс. - Да мне строгий наказ даден вашим женихом любимым, моим господином счастливым: все подарки свадебные до завтра в особый чулан сложить. А вы, ваше царское высочество, покуда не супруга моего господина законная, указывать мне не горазды. Так что примеряйте платьице - негоже на пустяки тратиться.

Не успела Марья-царевна охнуть, как чернобровая девка схватила обе подушки, взяла нечёсаного за лапку и прочь увела:

- Идёмте, гостюшко, я вас в ваши покои провожу: перекусите, да отдохнёте с дороги.

Осталась Марья-царевна одна, закручинилась: как теперь быть?! Вдруг слышит: кто-то под лавкой скребётся. Вскочила Марья-царевна на лавку: неужто, мышь?! А то шебуршун, с заколдованными подушками:

- Насилу отвязался от негодной! Да ещё в чулане стены такие плотные, чудом с подушками протиснулся… Ох, не по годам прилипчива да въедлива эта наглая девка чернобровая! Всё пытала меня, расспрашивала: кто я да откуда, почему с водяным дружбу вожу, кто этот самый Мокроус Заболотный и почему она о нём не никогда не слыхивала, и женат ли он, и богат ли он, и чего ещё только не пыталась выведать!

- Думаешь, удалось тебе её перехитрить? - задумалась Марья-царевна, укладывая подушки-ловушки на ковёр.

- Надеюсь. Если что, я тут, под лавкой буду. Чую, сейчас колдун-Бородун к тебе заявится.

Едва залез немытый под лавку, как начался шум, гам, тарарам! Это колдун-Бородун по пещере шествует. За ним вся свита его подлая да мерзкая: скачут, вопят, кривляются, дудят в дудки, бьют в бубны, господина своего прославляют. Но у дверей в горницу Марьи-царевны замерли по мановению колдуна, затихли и прочь убрались.

Вошёл колдун, гордо поправил на башке золотую корону, самоцветами усыпанную:

- Люб ли тебе, душа моя, сей венец? Чем не новый король Заповедного царства, а? Шучу. Хотя… Не хнычь! У тебя завтра такой же будет. Правда, драгоценных каменьев раза в два больше.

- Боюсь, тяжёл он для меня, - потупила взор Марья-царевна.

- Ничего: с твоей чудной головки не свалится! - хохотнул колдун-Бородун. - Была бы голова на плечах. Ну, не передумала за меня идти?

- Что ты, что ты! Приляг, отдохни. Натрудился за день, поди.

- Да уж! Рассорил забавы ради два царства - не бойся, твоего родителя это не касается, - глядишь начнут они друг с другом воевать, люди - горевать, а мне от этого прибыль да радость; натравил аянских инородцев на Крутояр-острог - пусть тамошняя нечисть душу отведёт; обвёл вокруг пальца с десяток глупцов, присвоил их сокровища, а самих пустил нищими по миру; отравил одного короля, а вину повесил на его младшего сына - теперь в том королевстве свара между братьями, разорение и раздрай, а моим верным злыдням - пир горой! Ух, тяжко было, да весело!

- Полежи на подушках, послушай песню мою, а я тебя причешу по-особому, чтобы за ночь ни один волосок не свалялся, красоты не утратил, вида не потерял.

- Сначала скажи, в пору ли тебе платье свадебное, - спросил колдун, укладываясь на ковре.

- В самую пору, милый, сидит, как влитое.

Запела Марья-царевна, стала расчёсывать кудри да бороду колдуна, он и заснул, захрапел.

Достала Марья-царевна клинок заветный, что в семи горнах калён, в семи морозах студён, вынула из ножен и срезала с макушки колдуна медную прядь! Не проснулся Бородун, даже не пошевелился, лишь носом чуть повёл - вроде как чихнуть захотел, да где-то глубоко под землёй загудело. Тотчас срезала Марья-царевна с левого виска буйной головы злодея серебряную прядь! Вздрогнул колдун, дёрнулся, приоткрыл один глаз и опять зажмурил. А под землёй что-то опять загрохотало, но уже громче и ближе, и закачалась пещера, как корабль на волнах. Не мешкая, срезала Марья-царевна с правого виска колдуна золотую прядь! Собралась она срезать последнюю, железную прядь у колдуна в бороде, как затрещало всё вокруг, посыпались каменья с потолка, треснули стены и пол, полыхнуло из них пламя! Очнулся, вскочил колдун, увидал на ковре свои волшебные кудри-власы и возопил неуёмно:

- Погубить меня захотела, подлая?!

Беснуется Бородун, ручонками-ножонками машет, шипит заклинаниями, а всё без толку: пропала сила чёрная! А грохот подземный всё громче, всё сильнее трясётся пещера.

- Эй, перестань пустозвонить, без тебя шумно, - услыхал вдруг колдун за спиной.

Глядь - а это Иван. И Михайло рядом стоит, улыбается:

- Напакостил, накуролесил, бродяга, и хватит: пора ответ держать.

Перестал суетиться колдун:

- Зря тревожитесь, богатыри. Зол я на Марью-царевну, это верно. Зачем было ножичком, да по кудрям?! Но губить я её не собираюсь, это я сгоряча брякнул. Я её защитить хочу. Я ж почему Марью-царевну похитил? Да чтоб она Кащею не досталась. Хочет ходячий скелет взять Марью-царевну в жёны, хочет заживо похоронить. Пожалел я её, решил в подземелье уберечь-укрыть, пока не найдётся для неё защитник надёжный, такой как вы, добры молодцы.

- Не слушайте его! Врёт он всё! - воскликнула Марья-царевна. - Кто в кобылицу меня заколдовал? Кто мне грозил, когда сватался: «Посажу я тебя, Марья-царевна, за упорство навеки вечные в темницу сырую, да на цепь!»

- А кто обещал со свету белого извести её матушку с батюшкой и старших сестёр? - наседал на колдуна Михайло. - Кто устрашал Марью-царевну за её непреклонность разорить-повыжечь всё Заповедное царство, богатырей убить, а остальных в полон увести? Кто? Отвечай! Твои прислужники нам всю правду, как есть выложили!

- Видать, придётся биться с вами, не на жизнь, а на смерть, - сказал колдун-Бородун и выхватил откуда-то из воздуха две сабли острых, превеликих.

Марья-царевна в ладоши хлопнула, ногой топнула: раз! И у Ивана, и у Михайлы по пребольшой сабле оказалось. Пошли они рубиться с колдуном так, что не искры, молнии во все стороны полетели. И хоть злые чары у колдуна повыветрились, зато телом он не ослаб. Видать, в пряди железной главная силушка его таилась.

Рубится колдун двумя саблями супротив двух поединщиков, да так, что у тех жилы чуть не лопаются. Тут выскочил из-под лавки шебуршун, выхватил у Марьи-царевны клинок заветный, вцепился в бороду колдуну - чирк, и отсёк прядь железную! Тотчас охватило колдуна синее пламя, и сгорел он, растаял - ни золы, ни облачка!

- Неужто сгинул, прокля́тый?! - радостно всплеснула руками Марья-царевна. 

Продолжение следует...