Raphael cada día
Музыкальная среда с Рафаэлем Нелли Рузметовой
Между быком и Дон Кихотом
Для человека, серьезно увлеченного творчеством Рафаэля, встретить непредвзятую оценку его феномена, сделанную не кем-нибудь, а его альтер эго в музыке, это все равно, что старателю с приисков Клондайка найти золотой слиток. Примерно такую же радость испытала я, наткнувшись на интервью, где Мануэль Алехандро, отвечая на вопрос журналиста, дал краткую характеристику каждому из певцов, с кем он работал.
Обычно Мануэль Алехандро не слишком многословен, что свойственно серьезным творцам, кроме, может быть, тех, кто занимается литературой. Но уж если он что-то говорит, то это звучит не менее глубоко и ёмко, чем его произведения. К тому же, как любой андалузец, Мануэль Алехандро обладает языком сочным и образным и не пасует перед рискованными, даже солоноватыми оборотами, если этого требует логика разговора.
Чего стоит его рассказ о том, как он писал песню для Росио Хурадо. Песня называлось Amores a solas и недвусмысленно намекала на женскую мастурбацию. «Чтобы добиться максимальной правдивости, я настолько влез в кожу женщины, что в какой-то момент даже почувствовал себя гомосексуалистом», — признавался, смеясь, Мануэль Алехандро. Эта любопытная деталь попутно открыла мне творческий секрет автора, трюк, который он использует, чтобы песня получилась удачной. Для этого он не просто пишет песню под данного артиста, по его мерке, как говорил Рафаэль; композитор как бы превращается в самого певца и начинает чувствовать и воспринимать мир как тот, для кого он сочиняет.
Может быть, поэтому, подумалось мне, песни, написанные композитором для Рафаэля или для Росио Хурадо, к примеру, не только переворачивают душу наизнанку, но и часто переформатируют мироощущение слушателя. А то, что написано им для Хулио Иглесиаса, откровенно уныло и скучно, несмотря на то, что обильно сдобрено карамельно-попсовым сиропом. Думаю, это любопытная информация к размышлению на досуге.
Но покончим с преамбулой, чтобы перейти к самому важному, ради чего, собственно, мы все здесь собрались. В вышеупомянутом интервью композитор в трех строчках сумел определить Рафаэля как личность и как художника, и его слова тем более весомы, что он знает певца как никто другой в мире. Он характеризует Рафаэля как уникального артиста, который воплощает в себе сущность народа Испании со всеми его достоинствами и недостатками. «Если бы меня попросили идентифицировать его одним словом, это было бы слово "бык"», — добавляет Мануэль Алехандро. Ну конечно, как же раньше никто не догадался: по отношению к жизни, по своему modus vivendi Рафаэль именно таков. Как истинный андалуз или, скорее, тот же бык, он, взметнув песок из-под копыт, совершает крутой вираж на арене под аплодисменты публики.
Тут, пожалуй, надо остановиться, чтобы совершить небольшой экскурс в историю. Для народов средиземноморья, в особенности, для латинских стран, бык – это культовое животное, которое вызывало восхищение своей силой, мощью и благородством и перед которым преклонялись, его обожествляя. Недаром, чтобы похитить Елену, Зевс превратился именно в быка, который считался венцом творения животного мира, являясь воплощением могущества и красоты. Этот культ и его отголоски сохранились в Испании по сей день. А коррида, на мой взгляд, - яркое подтверждение уважения к быку, та форма, что позволяет воздать дань этому великолепному животному.
Одним точным словом Мануэль Алехандро дает нам набросок характера Рафаэля. Стоящие перед ним препятствия артист берет на абордаж с отвагой быка. Разве не так Рафаэль штурмовал музыкальный олимп? И разве не он первым прорвал ковидный кордон совсем недавно и открыл дорогу другим? С грациозностью и интуицией быка он приручает молодежный indie rock и чувствует себя одинаково комфортно, выступая с симфоническим оркестром или переводя на электронику свои классические хиты. На концерте он тот еще бык. Во-первых, он полностью владеет пространством, доминируя на сцене, двигаясь и танцуя как бог. Он то играет публикой, то кидает ей свое сердце. И ведь он еще поет при этом! Только уникальный артист - соглашусь с Мануэлем Алехандро - способен соединять в себе столько талантов одновременно.
Если перейти к другой части высказывания композитора, то, определяя Рафаэля как истинного испанца, Мануэль Алехандро вверг меня в пучину размышлений. Для начала необходимо было выяснить, кто же такой настоящий испанец. Признаюсь, что у меня есть некоторые мысли по этому поводу, но пока не рискну их озвучить, и в данном случае лучше прислушаться к мнению авторитетов. Считается, что лучше всех испанский характер описал Сервантес в «Дон Кихоте». Надеюсь, что я никого не испугаю, сказав, что как раз сейчас читаю эту книгу, приступив к ней несколько дней назад: читаю потихоньку, когда выдается пауза на работе. Книга меня так захватила, что я обратилась к википедии и узнала, что, оказывается, роман «Дон Кихот» признан лучшей книгой всех времен и народов. Это укрепило меня в желании прочесть ее до конца.
Не знаю, что подразумевал Мануэль Алехандро под понятием «истинный испанец, представитель народа со всеми его достоинствами и недостатками», но, по-моему, Дон Кихот вполне подходит на эту роль. Главная его черта – это благородство и стремление совершать добрые дела. Он обладает такой неоспоримой добродетелью, как упорство в достижении этой цели. А его наивная детская вера в добро и справедливость важнейшая составляющая его несомненной харизмы. Хотя, наверное, есть люди, которые эти качества воспринимают как недостатки. Но это не столь важно: гораздо интереснее разобраться, есть ли в Рафаэле что-то от Дон Кихота на самом деле. Некоторые зададут вопрос: «Ну что же в Рафаэле от этого наивного мечтателя?», каким представляют обычно героя Сервантеса.
Раньше и я бы так сказала. Но сейчас я понимаю, что Дон Кихот далеко не так прост, как кажется. Во-первых, он движим благородной идеей, а во-вторых, он упорно держится этой линии, так что в целеустремленности ему не откажешь. Точно так же Рафаэль бескомпромиссно идет и продолжает идти к своей цели. И он, как и рыцарь из Ла Манчи, никогда не изменял своим убеждениям, своему призванию и своему пониманию музыкального искусства. Вспомним, что его обвиняли в несовременности, в конформизме, когда в 1980-90-е годы критики клевали его со всех сторон.
Но он ни на минуту не изменял себе, продолжал петь в своей манере, как Дон Кихот со своим копьем, он поднимался на сцену, чтобы отстаивать свою позицию. Он пел те же самые песни и после Франко, то есть тогда, когда молодое поколение, почувствовав вкус обретенной свободы, отдалось модному в тот период отрицанию ценностей отцов и увлеклось винтажным нигилизмом.
Кто-то из журналистов замечательно написал в то время, что именно Рафаэль оказался большим революционером, отстаивая свое кредо и двигаясь против течения в этой разухабистой все ниспровергающей волне, а его баллады о любви превратились в песни протеста во времена, когда это простое человеческое чувство предавалось анафеме. Рафаэль не сдался и не сошел со своей стези, поэтому с полным правом можно утверждать, что он является Дон Кихотом романтической музыки. К счастью, Рафаэль оказался более удачливым, чем герой из Ла-Манчи, и одержал убедительную победу в этой трудной борьбе в мире, где людям свойственно периодически ошибаться и забредать куда не надо.
Нелли Рузметова
Елабуга (Россия)
Дополнительные материалы: