Raphael cada día

Раннее утро ноября 1920 года выдалось прохладным. Какой сегодня день? Вторник или четверг? А числа он тем более не помнил, да и недосуг было держать в памяти уходящие дни их поражения в этом замесе вздыбленной России. Все против всех. Кто за красных. Кто за белых. А смысл?

Трудно было разобраться, кто прав, кто виноват, но бросить в этой жизни всё – и семью, любимую жену, своих дочерей — это не умещалось в его голове, это было выше всех сил. Именно о детях он думал сейчас, и не только сейчас, а постоянно, все последнее время. Красные прошли Перекоп, войска отступали. Начался печальный бег из Крыма. Корабли , набитые людьми, уходилиодин за другим. Здесь оставляли всё: и свою прошлую жизнь, и свои дома, отправляясь в абсолютную неизвестность.

Что могло ждать в тех краях, предсказать было невозможно. Ведь впереди маячила незнакомая страна, чужой образ мыслей, чужие привычки, во многом совершенно другая религия. Не все это понимали и тем более принимали, когда устремляли свой взгляд в море, далеко за горизонт, чтобы представить тамошнее существование, которое в скором их, бедолаг, будущем станет настоящим.

Что там грядет? Балы в офицерском собрании, как у них когда-то, до начала этой Мировой войны? Неужели это было? Было, было... и куда-то исчезло, растворилось без следа, и лишь память о них сохраняла обрывки картин минувшего и неясные звуки бравурных мелодий полкового оркестра.

- Господа, мазурка! - возвещал вдохновенный голос дирижёра, и оживал в воображении зал, порхающие пары молодых офицеров, которые только получили сверкающие погоны, и юных, светящихся от счастья девушек, с поэтическими фантазиями о совсем новой, им неведомой, но такой желанной жизни в тех частях и гарнизонах, где им было суждено скоро оказаться вместе с мужьями. Романтические грёзы, завораживающие мечты: кто из них не представлял себя шествующей в свете газовых фонарей по проспекту под руку со своим любимым супругом? Вечером, когда весь город выходит на прогулку. Мимо проносятся немногочисленные автомобили, сверкая крутыми глянцевыми боками и горящими фарами. И каждая видела себя не просто матерью семейства, а женой, как минимум, полковника, когда с ней на улице здоровается весь город. Ах, мечты, мечты! Не всем им суждено было сбыться.

Некоторые офицкры остались в Петербурге, других служение отечеству забросило на Тихоокеанский флот, а иные отправились в прекрасный город Севастополь, что раскинулся на шикарном берегу Чёрного моря.

Как было заманчиво выехать в район Балаклавы и с горы любоваться несравненным пейзажем водной глади. Слабый ветерок обдуваетлицо, если стоять почти на самом краю обрывистого берега, а внизу, Боже мой, какая внизу красота в летний день, когда морские глубины в бухте настолько прозрачные, что виден на дне каждый камушек, а ласковое утреннее солнце деликатно касается щек. Это удивительное, неподдающиеся никакому описанию ощущение внутреннего блаженства бытия принадлежало не земной, а какой-то иной жизни. 

Да, так было, пока эту радость не разрушили на полях сражений первые выстрелы большой войны. Но сейчас об этом не хотелось вспоминать. Почему всегда в душе остается только хорошее, и совсем нет плохого? А если и оседает что-то внутри, то только осколками быстротечного калейдоскопа событий, которые мелькают в памяти, как меняются на граммофоне пластинки, эти тяжелые, чёрные диски с красивой этикеткой в самом центре и с одной маленькой дырочкой посередине, чтобы их было удобно положить на вращающуюся площадку столь модного тогда проигрывающего устройства, завести рукояткой пружину, опустить мембрану с острой иглой и через мгновение услышать зажигательную музыку Венгерского чардаша Монти или любимую песню в упоительном исполнении Фёдора Ивановича Шаляпина. 

Ах, какие были в офицерском собрании музыкальные гостиные в мирное время! Именно там он повстречал свою юную музу, свою прекрасную Татьяну. Тонкую, обворожительную девушку, с копной пышных волос, в длинном белом, а может, слегка кремовом платье и длинных перчатках. Тысяча электрических огней освещала танцевальный зал в тот самый вечер, который он запомнил навсегда. Вечер больших надежд.

Поручик Кнушевицкий был выше среднего роста, статный, с озорной улыбкой, пронзительными голубыми глазами и тонким профилем умного молодого человека. Он только недавно закончил офицерское училище, и новые погоны выразительно сверкали на его кителе, словно заявляя окружающим: «Господа, это ненадолго! Моё призвание – быть старшим офицером Российской армии, служить стране и командовать в дальнейшем, как минимум, полком, а лучше армией!»

Он щёлкнул каблуками и представился понравившейся ему девушке, что стояла среди своих подруг и о чём-то оживленно беседовала, лишь изредка бросая короткие взгляды на молодых офицеров, присутствовавших на балу.

- Поручик Кнушевицкий! Разрешите вас пригласить на вальс? Позволите на тур? – он протянул свою упругую руку, одетую в белую, тонкую перчатку, как и полагалось на танцевальном вечере. 

Девушка повернула в его сторону милое лицо (ее сияющие светло-зелёные глаза удивительным образом вызывали ассоциации с маленьким домашним котёнком), и вполголоса, чуть с придыханием, ответила молодому красавцу, который был почти на голову выше её, хотя она и была в туфлях на каблуках.

- Как хорошо, что на бале танцуют все в перчатках белых... – нараспев протянула она (тень легкой иронии слышалась в ее голосе) и сделала шаг навстречу.  

- Шёлк на платьях тонок, а офицерская рука всё равно остаётся немного натруженной и грубой, и даже вода не всегда спасает её. А потому нельзя, чтобы она скользила по ткани... Вы – сама нежность. Смотрю на вас, и словно передо мной явилась юная Наташа Ростова из знаменитого романа Льва Николаевича... - его глаза блестели как свидетельство того, что ему очень приглянулась эта очаровательная особа, и он никого другого не видел в водовороте проносящихся мимо пар, ни на мгновение не отводя от нее своего взора. 

Ах, молодость, молодость! Волнующие секунды внезапно вспыхнувшей симпатии, грозящей перерасти в нечто значительное! Короткий миг, и так хочется, чтобы он никогда не заканчивался, чтобы он длился бесконечно и не превращался в будни, серые офицерские будни с занятиями и тренировками на плацу и стрельбами на полигоне. Есть только обостренное желание, чтобы божественное чувство, которое зарождается здесь и сейчас, оставалось в сердце на всю оставшуюся жизнь и чтобы любимая женщина подарила ему любимых детей. Это же так замечательно, когда стать продолжением рода суждено или симпатичному мальчишке, а может, и не одному, или белокурой девочке с огромными бантами на голове. Как это прекрасно. Именно, белокурой! В светлом платьице с бахромой и в таких же нежных чулочках. Мечты, мечты, мечты...

- Как жаль, но я не Наташа! Наташа стоит рядом, поручик! - она едва уловимым движением указала на одну из соседок. -  Могу вас познакомить! – и слегка улыбнулась, следя за реакцией этого весьма привлекательного офицера.

Та самая Наташа, услышав своё имя, прикрылась тонким веером и повернулась к поручику в ожидании. Но того ничуть не заинтересовало это новое потенциальное знакомство: для него существовала только та, что его уже пленила.

- Ах, не Наташа, очень хорошо! Итак, она звалась? ...

- Она звалась Татьяной! - так к месту прозвучала в ответ пушкинская строка, которую девушка сопроводила еще одной мягкой улыбкой. - А вас, мой рыцарь? Вы ведь рыцарь? За даму за свою в огонь и в воду, в радость и в беду?

Она мысленно отметила про себя, что офицер, похоже, не из робкого десятка. Татьяна любила смелых, находчивых, даже дерзких молодых людей, особенно - военных. Именно таким рисовался в ее воображении будущий избранник. Слабак и размазня был героем не ее романа. Она ведь сознавала, что уже пришло время обзаводиться семьёй, да и маменька иногда напоминала, что время взросления подходит к концу и пора бы уже как-то определиться со своей будущей жизнью. Гимназия позади. Медицинское училище тоже. Сестра милосердия всегда найдёт себе дело, тем более жена офицера. 

Она смотрела в лицо этого молодого человека в офицерском мундире, и где-то внутри нее возникало необъяснимое ощущение  единения с ним. Наверное, так бывает, когда порой одного мимолетного эпизода достаточно, чтобы понять, что именно с ним и только с ним стоит остаться на долгие годы, разделив все радости и беды, которые им выпадут на этом пути. Жизнь офицера ей была знакома не по рассказам: каждый день она провожала на службу и встречала дома своего отца, командира полка. Леонид Фёдорович Романов был однофамильцем самого государя, но это его нисколько не смущало, а лишь добавляло строгости, и любимая дочка всегда это учитывала. Она привыкла думать о будущем и никогда не оглядываться назад. «Что было – то прошло!» - любила она повторять своим подругам. «Жизнь движется, и у нее, как у судна, порой меняется фарватер, но это не отменяет выбранного курса! Он должен оставаться неизменным, иначе это будет равносильно предательству своих же принципов! А они часто превыше всего!».

Дворянские корни также давали себя знать: по натуре она была достаточно демократичной, но всегда знала себе цену и, хотя со своей домашней прислугой вела себя более чем сдержанно, не допуская глупых придирок, на шею себе садиться не позволяла. Домашние это отмечали, да и многие знакомые тоже. Подруги в ней души не чаяли, хотя и видели иногда в ней излишнюю категоричность, считая, что это всего лишь проявление молодости и проходящего девичества. Ведь хочешь-не хочешь, но время юношеской беззаботности стремительно истекало, уступая место более взрослой жизни, в которой нужно было найти себя, да и не только себя, но и свою судьбу. Татьяна это отчетливо сознавала.

Летя в вихре любимого вальса Иоганна Штрауса, она словно загадывала сокровенное желание: ведь ей так нравился этот молодой красавец, его манера держаться и твёрдые руки... Да-да, они держали ее очень крепко. Она чувствовала, что порутчик не просто так её, именно её, пригласил на танец. Конечно, она уже запала в его душу, о чем говорили его выразительные, полные внутреннего огня глаза, и было совершенно ясно, что теперь этот человек никогда, что бы ни случилось, ее от себя не отпустит.

А что она? Она мысленно представляла себя рядом с ним. Бывает же так: всего лишь миг, и ты уже совсем другая. Куда исчезли ее девичьи мечты? Нет, не исчезли. Нет. Они тут, сейчас, в реальном воплощении. Как же часто в судьбе всё бывает вдруг! Вот так он и появился, ее избранник, которого раньше она даже не встречала. Ни в гарнизоне, ни на улицах Севастополя. Кругом же одни моряки, а он полевой офицер... 

- Кнушевицкий. Владимир Леонидович! – представился он девушке еще раз, теперь полным именем. Он, как ему казалось, давно понял (несколько мгновений дали ощущение вечности), что она, именно она, создана для него, и не для кого другого. Других он уже к ней не подпустит и, если надо, будет готов отстаивать на дуэли свое право быть с ней.

Вновь зазвучал вальс, и они опять закружились по залу, а мысли неслись далеко вперёд, куда-то ввысь, в неведомые дали, за облака, в небеса, где, как говорят, заключаются браки на вечность вместе, чтобы потом не расставаться ни при каких обстоятельствах. Никогда. Ему Татьяна нравилась всё больше, что он остро ощущал каким-то особым, чисто мужским чувством.  Впрочем, ошибался в людях он редко, хотя еще не растерял юношеских иллюзий, но серьезная доля прагматизма в его характере присутствовала. Да и вряд ли при его профессии могло быть по-другому. Он же потомственный военный: отец и дед были офицерами. А это династия, что дорогого стоит. Танцуя с Татьяной, он мог только догадываться, из какой она была семьи. И позже был искренне рад, что не ошибся в тот вечер.

Он смотрел на море и вспоминал, как он впервые появился в ее доме, чтобы познакомиться с родителями. Строгий волевой офицер, тогда он чувствовал себя несколько неуверенно оттого, что ему предстояло войти в новую семью, с которой вот сейчас он должен впервые встретиться. Высокий, стройный и красивый, он стоял с великолепным букетом в руках, и, когда из двери гостиной показалась мать Татьяны, он галантно поклонился и, представившись, протянул ей цветы. Татьяна в светло-голубом платье стояла рядом.

- Рада с вами познакомиться! - Мать Татьяны протянула руку, и Володя её поцеловал. 

В этот момент в глубине комнаты послышались уверенные шаги, и Владимир поднял голову. В прихожую вышел коренастый, среднего роста мужчина в офицерской форме, с погонами полковника. Мужчины поздоровались, и отец Татьяны сразу спросил:

- Извините, пожалуйста, а вы к полковнику Кнушевицкому Леониду Станиславовичу, начальнику отдела Генерального штаба, в Петербурге, не имеете отношения?

Для Владимира это вопрос не был неожиданным, он даже в некоторой степени его предполагал, но, если честно, не здесь и не сейчас. Он вообще не любил упоминать, где и кем служит его отец. Само по себе, это не являлось тайной, но вот о том, какую должность он занимает, не считал нужным распространяться.  

- Да, Леонид Станиславович - мой отец. А вы с ним знакомы?
- Не только знакомы. Учились вместе в академии Генштаба.

- Я многое мог предполагать, но это неожиданно. Мне ничего об этом известно не было. И потому вдвойне приятно! – Владимир слегка улыбнулся. (Широко улыбаться он не был приучен. И вообще, свои эмоции проявлять открыто старался как можно реже.) 

Чудесный был день. А какой был стол! Хозяйки постарались. Он вспомнил, как начинали с румяной кулебяки, которую вместе готовили мама и Татьяна. (Она потом призналась, что они с мамой частенько любили «покулинарничать». Это было их маленькое совместное увлечение.) Уха, сельдь, ароматная и рассыпчатая картошечка, маринованные грибочки и гусь с яблоками! И белое вино! Потрясающий был стол. А на десерт бесподобный массандровский розовый мускат. Да, такие моменты запечатлеваются на всю жизнь. Володе очень хотелось, чтобы тот день остался в его памяти. Да и Татьяна позже призналась, что их домашнее знакомство было для нее очень значимо.

Родители Татьяны приняли его как родного сына. Чуть позже ее отец благодаря одной оказии побывал в Петербурге по служебной надобности, где они прекрасно пообщались с Лёней (так он нежно и как-то по-детски называл в своем рассказе Леонида Станиславовича). Глаза его светились лукавством, словно он вспоминал что-то особенное, и Татьяна могла только догадываться, о чем умалчивал отец. Ох уж эта молодецкая удаль русских офицеров... Пройтись в Петербурге по Невскому проспекту и не обратить на кого-нибудь внимания невозможно. Ведь именно там папа и познакомился с мамой, молодой и красивой девушкой, которая прогуливалась по проспекту, причем не в одиночестве. 

Ох, как недавно, кажется, это было, а вот погляди ж ты, уже их дочь стала взрослой. Как быстро время пролетело. Была молодость и любовь родителей, и теперь настал её черёд прекрасных переживаний. Татьяна сама себе удивлялась, что вот так, с первого взгляда, определила свою жизнь. Приятельницы её флиртовали, с кем-то встречались, целовались, расставались, и всё мчалось по заведенному по кругу, а для нее не существовало никого, кроме... Ее разговоры с подружками неизменно касались исключительно "ее Владимира", когда из уст Татьяны звучало: «Я люблю Володю и слышать больше ничего не хочу!». «Только он!».  

Вот как бывает: офицерская дочь и мужа себе нашла офицера, Их отношения развивались стремительно, впрочем, она сама и не могла себе этого представить по-другому, тем более, что их отцы и хорошо знакомы между собой были и в одном звании. Так что череда любопытных совпадений сопутствовала благополучной развязке...

Они венчались в храме, и у выхода их осыпали розами. Родители Владимира приехали на свадьбу из Петербурга. Позже она часто вспоминала тот день, стоя на краю высокого холма, где внизу, у самого причала, на волнах качались лодки балаклавских рыбаков. 

Романтический флёр первых месяцев совместной жизни постепенно перешёл в размеренную семейную жизнь, когда Володя задерживался в полку допоздна. Вечером его, усталого, Татьяна кормила ужином, и он, бывало, просто проваливался в сон, лишь успев приобнять любимую жену.

Быстро и незаметно прошли месяцы, и ровно в срок, как и полагается, Татьяна родила дочь. Ей захотелось назвать свою кровиночку не как-нибудь, а в честь своей прабабушки Александры, так что в доме появилась очаровательная Сашенька, или просто Шурочка, очень любившая играть в куклы. Татьяну забавляло, когда девочка носилась с ними по комнатам: ведь самая большая из них была, почитай, одного роста с самой Сашенькой.

Когда же она стала понимать, что и к чему, то сразу стала просить у папы и мамы, чтобы ей купили сестрёнку. Обязательно сестрёнку. Почему именно сестрёнку, она не объясняла, но братика она решительно не хотела, хотя папа страстно желал, чтобы родился сын и продолжил их офицерскую традицию.

Конечно, и Таня, и Володя смеялись тайно над этим, понимая, что, в принципе, от них-то нисколько не зависит, кого им Бог пошлёт ещё раз, если случится такое. Но осенью тринадцатого года на свет появилась Вероника. Это сочетание двух имен Веры и Ники очень нравилось Татьяне и вселяло в неё надежду. Надежду на то будущее, когда вырастет их младшая дочь...

Да и Сашенька сразу полюбила сестрёнку, эту забавную малышку. Фарфоровые куклы были полностью забыты, и теперь она постоянно находилась около нее, и уже Татьяна, стараясь не приучать ребенка к рукам, часто отбирала крошечную Веронику из цепких, но всё-таки детских ручек Александры. Нет, как ни странно, та не плакала, не обижалась, а с каким-то стоическим духом терпела разлуку, хотя ей мама и объясняла, что нельзя ребёнка постоянно держать при себе. Саша часто разговаривала с Вероникой, когда та лежала завернутая в одеяльце и в шапочке с рюшечками и большие карие глаза упирались в старшую сестру, которая просто нависала над ней.

Спустя несколько месяцев Вероника, с помощью Сашеньки, пробовала делать свои первые неуклюжие шаги. Как и все маленькие дети, она часто слишком быстро перебирала своими шаловливыми ножками, стараясь обогнать саму себя, и если бы не старшая сестрёнка, которая уже вовсю заменяла для младшей няньку, то та постоянно оказывалась бы на полу и множество раз неизбежно разбила бы свой смешной курносый носик...

Дни текли своим чередом, вполне  размеренным, и ничто не предвещало перемен и уж тем более таких, которые могли бы перевернуть с ног на голову их устоявшееся семейное житье. Кто знает, к чему готовит непредсказуемая судьба и какой она будет завтра или уж тем более послезавтра?.. Человек - это всего лишь человек, и даже если бы захотел предвидеть особые повороты в собственной биографии, вряд ли бы смог при всем старании. Так уж устроен не только этот мир, но и, наверное, вся вселенная. И отгадать загадку будущего не дано, ровным счетом, никому. Да и никогда.

Тем временем наступил август четырнадцатого года...

Продолжение следует...

Александр Боярский
Москва (Россия)

Дополнительные материалы:

Крымская рапсодия
Пролог. Стамбул - город контрастов. I
Стамбул - город контрастов. II и III
Глава 1. Отражение в стекле. 11 января 1929 года
Глава 2. Там где-то Крым
Глава 3. Ноябрь 1919. Город Николаев.
Следующая остановка – Крым!

Наш друг Александр Боярский

Серенада солнечного лета
(Роман в жанре импрессионизма)

Мистер Джаз или некоторые любят погорячее

Жаркое лето любви

Рафаэль в "Моем городе детства" с А. Боярским

Премия Александру Боярскому от Союза писателей России