Рафаэль в "En vivo" с Антонио Водановиком (Чили). 1986
RAPHAEL EN "EN VIVO" CON ANTONIO VODANOVIC (CHILE). 1986
Рафаэль: Нет, это не мой призрак. Это я в Гранаде. Но я бы все же сказал, что это мираж. Я – и на лыжах! Это делал за меня мой коллега. На самом деле я очень боюсь высоты.
Голос за кадром: Рафаэль Мартос начал свой путь в шестидесятые годы. Естественно, мы снимались на черно-белую пленку – это его любимые цвета. Такие песни, как Cierro mis ojos, Digan lo que digan, Alleluya утвердили его в роли великого деятеля испанской музыки. Миллионы поклонников аплодировали ему. Его песни, в основном созданные Мануэлем Алехандро, вывели его на международную арену. Выступления на всех сценах мира и успешная карьера в кино сделали его бесспорным кумиром. Чили не избежало рафаэлевской лихорадки, он часто появлялся в телепрограммах. В 1978, после двадцати лет работы, он вернулся, и его успех граничил с апофеозом. В 1982 он стал звездой в Винье и ему присудили Серебряный факел.
Голос за кадром: Это Рафаэль, мальчик из Линареса, который уже не мальчик, но никто и ничто не отменит того факта, что он – самый лучший. В 1983 он в последний раз выступил в нашей стране. А сейчас Рафаэль с нами в Винье.
В аэропорту все ждали нового приезда испанского певца. Прошло двадцать шесть лет, больше четверти века с тех пор Рафаэль вошел в мир эстрады. Он родился в Линаресе, но уехал в Мадрид, и в пятнадцать лет стал профессиональным певцом. Его «EL Tamborilero» стал самым продаваемым испанским диском.
Рафаэль: Хочу уточнить, что сейчас девяносто процентов песен Мануэля Алехандро исполняю я. Он для меня как старший брат. Мы договорились, что десять процентов он оставит для других.
Голос за кадром: В 1972 он женился на Наталии Фигероа, и у них трое детей.
Рафаэль: Для меня много значит, что после двадцати шести лет я молод и так востребован, как сейчас.
Голос за кадром: Сегодня вечером Рафаэль, который все тот же, – в «Vivo».
Антонио Водановик приветствует оркестр Национального телевидения и вспоминает основные даты карьеры Рафаэля, его диски, фильмы и концерты, говоря, что вчера, сегодня и завтра Чили аплодирует ему.
(Рафаэль поет A veces me pregunto, Yo sigo siendo aquel, Ámame, Y cómo es él?)
Антонио Водановик: Это Рафаэль с его лучшими песнями сегодня на нашем телевидении для всего Чили! Поприветствуем еще раз великого деятеля иберо-американской музыки! Иди сюда, поговорим. Садись. (протягивает Рафаэлю микрофон) Вот тебе еще один.
Рафаэль: Зачем, ты сказал, я пришел?
Антонио Водановик: И побеседовать тоже. Садись. Почему ты сердишься? Что он тебе сделал?
Рафаэль: Кто?
Антонио Водановик: Этот из «Como es el».
Рафаэль: Он такое г... ну, я думаю, что для умных и не надо договаривать до конца.
Антонио Водановик: Просто Пералес это делает иначе.
Рафаэль: Знаешь, Антонито... Что бы ты чувствовал, если бы этот, сидящий на стуле (или эта на стуле, потому что это женщина) сделал бы тебе то же самое, что сделал мне в этой песне?
Антонио Водановик: Ты прав.
Рафаэль: Я всегда прав.
Антонио Водановик: Пералес сказал мне, чтобы я задал тебе один вопрос.
Рафаэль: Сколько красивых женщин в этой студии в этот вечер. Какая роскошь!
Антонио Водановик: Это вопрос от Пералеса. Пералес попросил меня спросить тебя – что есть искусство?
Рафаэль: Если ты собираешься говорить плохо о Пералесе, лучше помолчи.
Антонио Водановик: Нет.
Рафаэль: Это мой второй самый близкий друг и композитор: Маноло и Пералес. Так что его не трогай.
Антонио Водановик: Ну ладно – что есть искусство?
Рафаэль: А, искусство. Это очень смешная штука. Мой сын... У меня есть сын. Вообще-то у меня трое детей, но один старше остальных, ведь всегда есть кто-то первый. Так вот, этому мальчику двенадцать лет, и однажды он сказал мне: «Папа, что такое искусство?» Не смотри в камеру. Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. И пытаясь объяснить это моему сыну, я сделал рукой так и в конце так... А он сказал: «Нет, папа, искусство – это жуткий холод». Он же только ребенок. (прим.пер.: тут игра слов: Хакобо спрашивает «Qué es helarte (что такое замерзать)?», а Рафаэль слышит «Qué es el arte (что такое искусство)?»)
Антонио Водановик: Это вопрос повис в воздухе до следующего раза. А кто лучший в мире певец?
(Зрители кричат «Рафаэль»)
Рафаэль: В мире много лучших певцов. Это Пласидо Доминго (я не могу перенести того, как он хорош). Есть Монтсеррат Кабалье, Хосе Каррерас, господин Синатра, Тони Бенет... А на рынке, на котором я с гордостью представляю более пятисот миллионов испаноговорящих людей, есть Рафаэль... нет, я еще не закончил! Есть Хулио Иглесиас, Камило Сесто, Серрат. Есть очень много таких людей. К счастью, в радуге много цветов. И каждый из нас представляет свой цвет – и больше ничего.
Антонио Водановик: Как здорово. А кто лучший композитор мира?
Рафаэль: Из англоговорящих, французов...
Антонио Водановик: Нет, из испанцев.
Рафаэль: Из испаноговорящих – конечно, Мануэль Алехандро.
Антонио Водановик: А лучший певец-композитор?
Рафаэль: Бард? Жак Брель. Но он уже умер.
Антонио Водановик: И твой друг Пералес.
Рафаэль: Я очень люблю моего друга Пералеса. Он великий композитор. Когда он написал для меня песню, которую я потом с большим удовольствием спою для вас (она называется Frente al espejo), он сказал мне: «Я написал сенсационную песню о любви». Я спросил: «И где эта любовь?». Пералес – наделенный хорошей интуицией, свежий композитор. Он еле-еле разбирается в музыке, но у него очень свежий взгляд. Он очень мило поет о повседневных, привычных вещах. Мануэль Алехандро – сенсационно хороший симфонический композитор. Он знает все музыку мира. Он, как и Де Лос Риос, был лучшим в этом веке.
Антонио Водановик: Вспомним две даты. Первая – четырнадцатое июля 1972.
Рафаэль: Какая?
Антонио Водановик: Четырнадцатое июля 1972.
Рафаэль: Ой, мамочки.
Антонио Водановик: Наталия...
Рафаэль: Да, но эта свадьба дорого мне обошлась. Поэтому я сказал «мамочки».
Антонио Водановик: Но это счастливый брак, трое детей...
Рафаэль: У меня очень счастливый брак, потому что мне бесконечно повезло иметь жену, которая больше, чем красивая, потому что ее нельзя рассматривать в этом аспекте. Это сенсационная женщина, наделенная огромной интеллигентностью, умением вести себя, потому что для того, чтобы вынести меня, надо быть острой на язык. Она меня выносит, и очень хорошо, она – классическая итальянская мама. Она - самая образцовая мать, какую я только знал. Она – нечто экстраординарное. Наталия – такой человек, что если бы она была здесь, то спряталась бы в гримерной, заткнув уши, потому что страх охватывает ее больше, чем меня.
Антонио Водановик: А вторая дата, полагаю, будет для тебя очень важной. Это пятое мая 1992.
Рафаэль: День моего рождения?
Антонио Водановик: Но 1992.
Рафаэль: А, да... пятого мая 1992 Рафаэль скажет эстраде «прощай».
Антонио Водановик: Это точно?
Рафаэль: Да. Вы же знаете – я работаю как проклятый каждый день. Позавчера вечером я был в Малаге, сегодня я здесь, завтра окажусь во Флориде, в США. Каждый день я работаю в каком-нибудь городе, и должен быть на высоте, потому что публика требует, чтобы я был безупречен. А в 1992 Рафаэлю исполнится сорок семь лет. Ты чего ерзаешь?
Антонио Водановик: Ничего. Извини.
Рафаэль: Если ты будешь так крутиться, я уйду.
Антонио Водановик: Ничего, это секундная накладка.
Рафаэль: Я считаю, что это будет очень хороший момент, чтобы уйти от дел и радоваться жизни с моими детьми. И время от времени наслаждаться с публикой. Я буду приезжать в Чили каждые четыре-пять лет, давать концерт в красивом театре, участвовать в телепередаче. Один раз заеду в Нью-Йорк в Карнеги-Холл, стану записывать один диск в год, но все будет спокойнее. Потому что то, что со мной происходит – это не жизнь. Я пою каждый день. Я не могу есть, потому что толстею.
Антонио Водановик: Все, что нам приятно - вредно или запретно.
Рафаэль: В Испании говорят, что все радости жизни таковы, что либо от них толстеют, либо они являются грехом.
Антонио Водановик: Но аплодисменты тебе нравятся, а как громко звучат аплодисменты в студии Национального Телевидения во время нашей беседы с этим большим другом, которого мы открыли много лет назад, и который обещает нам еще большее сближение! Поэтому мы отваживаемся от имени всей команды, и, естественно, Карлоса Пинто...
Рафаэль: Здесь нет даже воды.
Антонио Водановик: Есть, есть. Ты хочешь воды?
Рафаэль: А цветы у вас пластмассовые. Какой ужас. Я схожу за водой.
Антонио Водановик: Пока Рафаэль ходит за водой, я скажу...
Рафаэль: Я тебя слышу!
Антонио Водановик: Я хочу сказать вам, что у Рафаэля хорошее чувство юмора. И наш журналист Карлос Пинто приготовил для него сюрприз к прибытию в аэропорт. Притворившись репортером, Рафаэлю задавали самые абсурдные вопросы.
- Вы недавно пели в парижской Олимпии. А что значит для Вас театр Кауполикан?
Рафаэль: Это популярная сцена, я выступал на ней и еще не раз там выступлю.
- У Вас записано более пятисот дисков, а почему ни имела успеха песня «Ласточки тоже плачут»?
Рафаэль: Я не знаю, что это.
- Вы всегда в черном или красном. А что значит для Вас небесно-голубой цвет?
Рафаэль: Голубой мне нравится. Мне нравятся все цвета радуги.
- А сейчас Вы в белом.
Рафаэль: Это необычно для меня.
- Что ты думаешь о людях, умерших от удара током?
Рафаэль: Не знаю. Они мне не рассказывали.
- Три года «Радио Чиу-Чиу» ежедневно на полчаса ставит твои песни. Поприветствуй его, пожалуйста.
Рафаэль: Шлю вам привет и благодарность. Три года по тридцать минут – это очень много. Спасибо.
- Какой твой самый большой недостаток?
Журналисты уводят Рафаэля.
Антонио Водановик: Я не видел, как это получилось.
Рафаэль: Ты – родитель «Радио Чиу-Чиу»!
Антонио Водановик: Виновник, Карлос Пинто, сидит в первом ряду. С этого момента «Радио Чиу-Чиу» присоединяется к нам. Давайте вспомним песни, в которых звучит голос, индивидуальность и талант Рафаэля.
(Рафаэль поет Que tal te va sin mí?, Detenedla, No puedo arrancarte de mí, Frente al espejo)
Антонио Водановик: С нами звезда вчерашнего, сегодняшнего и завтрашнего дня, который живет в каждой песне уже двадцать шесть лет работы на сцене. Рафаэль снова встречается с Чили. А для поклонников не существует возраста.
(Рафаэль молча страдает в кресле)
Антонио Водановик: Вернемся к беседе. Он за три минут выстраивает историю, прошлое и настоящее. Все прошло, да? Поговорим.
Рафаэль: Человеку трудно встать перед зеркалом после двадцати шести лет работы. Я пою с четырнадцати лет, и меня часто спрашивают: «Рафаэль, до каких пор?» - Пока вы будете хотеть.
Антонио Водановик: Судя по аплодисментам, это продлится еще много лет. Но вернемся к реальности, чтобы страна узнала немного больше о личности Рафаэля. Ты куришь?
Рафаэль: Это забавная история. (Рафаэль рассказывает, что в молодости для исполнения роли ему пришлось научиться курить, и он курил четыре года, пока не спохватился, что вредит себе)
Антонио Водановик: Ты пьешь?
Рафаэль: Признаюсь, я люблю пиво. Виски – нет.
Антонио Водановик: У тебя замирает сердце, когда тебя представляют публике?
Рафаэль: Когда на моем концерте (не сегодня, потому что тут есть более яркая звезда – ты), меня представляют «С вами Рафаэль», я думаю: «а они что, не знали, кого пришли слушать?». Это уместно на телепрограммах или на фестивале в Винье, где много артистов.
Антонио Водановик: Что ты делаешь перед выходом на сцену? Прогреваешь горло...
Рафаэль: Я коротко проверяю горло: «И-и», и молю Бога дать мне продержаться еще один день! Завтра – ладно, но пусть сегодня все будет хорошо.
Антонио Водановик: Ты убежденный католик?
Рафаэль: Да. Но без крайностей. Я не хожу к каждой воскресной мессе, но хожу, когда мне надо поговорить с Богом, хоть в четверг, хоть в воскресенье.
Антонио Водановик: И у тебя есть вера?
Рафаэль: Я очень верю в Бога. Если бы Бога не было, его надо было бы выдумать.
Антонио Водановик: Какова твоя концепция поклонников?
Рафаэль: Я их обожаю. Но моих. Чужих поклонников я не воспринимаю. Потому что они фанаты на один год - когда у их кумира появляется первая морщина, они уходят к другому. А мои со мной двадцать шесть лет, несмотря на морщины и седину.
Антонио Водановик: Посмотрим репортаж, который приготовил Карлос Пинто – о клубе поклонников Рафаэля.
Ролик рассказывает о старейшем в Чили и всей Латинской Америке клубе нетипичных фанов, в котором не пятнадцатилетние девочки, а дамы сорока лет – ведь они узнали о Рафаэле в 1968 и сохраняли ему верность все эти годы. Они стали матерями и бабушками, но он по-прежнему им нравится. Поклонницы вспоминают его первые фильмы, концерты в Чили, аншлаги. Они готовятся к новой встрече с певцом. И приветствуют его в аэропорту как в былые времена, переживают с юношеской силой страсти, которые Рафаэль поддерживает в их сердцах.
Рафаэль: Я хотел бы пояснить для людей, которые не курсе: мадридский стадион Сантьяго Бернабеу вмещает сто двадцать тысяч зрителей, и на моем концерте восемьдесят тысяч из них были панки, с разноцветными ирокезами.
Антонио Водановик: Это уже три поколения. Пусть встанут те, кому меньше двадцати лет. Как их много!
(Рафаэль поет A esa, Un día más, En carne viva)
Антонио Водановик: Мы сорок восемь часов наслаждаемся присутствием Рафаэля в Чили. С вами программа, которая шесть недель называлась «Vivo». Со следующей недели это будет «Canta Chile».
Антонио Водановик: Ты всегда в черном и белом – это твой дресс-код.
Рафаэль: Рубашка зеленая.
Антонио Водановик: Я знаю, я имею в виду общую гамму. Почему твой любимый цвет – черный?
Рафаэль: Потому что этот цвет – не цвет, он не мешает сосредоточиться на лице, руках и голосе. Зеленое так не сработает. Как и серое.
Антонио Водановик: (осматривает себя) Но тебе нравится?
Рафаэль: Очень. Это твой цвет. Минутку. Пусть мне принесут такой же пиджак. Я надену его в твою честь.
Антонио Водановик: Спасибо. Это заслуживает еще одних аплодисментов. Ты обосновался в Майами?
Рафаэль: Нет. Я андалузец. Не путай. Я живу во Флориде, потому что дети будут ходить там в школу, они хорошо знают английский, и им нравится. И их папе и маме тоже. Мы проведем год в купленном мной доме экс-президента Никсона, а потом будет временами наезжать туда. Но по жизни я андалузец. Даете мне болеро, и... Этого в США нет.
Антонио Водановик: Ты говоришь по-английски?
Рафаэль: Yes. Of course.
Антонио Водановик: С таким слухом ты играешь на каком-нибудь инструменте?
Рафаэль: Зависит от того, что ты называешь инструментом?
Антонио Водановик: Как те - в оркестре.
Рафаэль: Я средне играю на гитаре. И еще хуже на пианино. А на прочих – ни бум-бум.
Антонио Водановик:Ты читаешь ноты?
Рафаэль: К моему стыду – нет. Я не умею, у меня все интуитивно. И я танцую, и неплохо, по инерции, как и пою. Я не учился музыке.
Антонио Водановик: Вот и пиджак. Красивый. (Рафаэль надевает серый пиджак) Скажи мне что-нибудь сенсационное, чтобы завтра это появилось на первых страницах всех изданий нашей страны.
Рафаэль: Я хочу поехать в Винья-дель-Мар. А так как пресса – великая сила, то если завтра напишут, что Рафаэль хочет поехать в Винья-дель-Мар, может быть, меня позовут. И я благодарю прессу. К тому же – заметь – на коленях.
Антонио Водановик: Я прошу у тебя две минуты, это очень важно для программы. Это наш последний выпуск.
Рафаэль: Почему ты поставил меня последним?
Антонио Водановик: Потому что ты этого достоин. Так обычно не делают, но сейчас я хочу поблагодарить за работу всю команду – дирижера, музыкантов, операторов... И особо отметить великого журналиста – Карлоса Пинто. Это великолепный друг, большой талант В его нескромную камеру попали многие персонажи. побывавшие в нашей программе. Сегодня это произошло с ним самим.
Рафаэль: (отворачивается) Я ничего не знаю. Я – марсианин.
(Ролик. Это началось на репетиции. Скрытые камеры.
Рафаэль: И-и!
Карлос Пинто: Я тебя искал.
Рафаэль: Мне сказали, ты автор программы. Ты женат?
Карлос Пинто: Да.
Рафаэль: Я хотел предложить тебе на это время контракт, не очень долгий. Мне приходят в голову идеи, но у меня нет команды, кто бы занялся такими вещами. У меня есть классический менеджер, но нужен кто-то, кто будет придумывать разные вещи про меня, и достоверные. Я женат, обожаю свою жену, так что – никаких измен. А тебе надо будет придумать что-нибудь похожее на правду – не что я умер, к примеру. Во что поверит публика. В течение шести месяцев. Пять тысяч долларов в неделю. Подумаешь?)
Антонио Водановик: Карлито, надеюсь, ты все понял? Пять тысяч долларов в неделю – это двести сорок тысяч в год.
Рафаэль: Мы обсудим мое предложение и будем работать вместе. Не говори мне «нет». Сеньор Гордильо, готовь чек на пять тысяч за первую неделю.
Карлос Пинто: Я подумал. Коллеги сказали «и не думай»
Рафаэль: Ты знаешь, Антонио сказал мне «за этими деньгами приду я».
Антонио Водановик: Аплодисменты Карлосу и Рафаэлю.
Успехом этой программы мы во многом обязаны этому журналисту. Представь следующую песню «Todo se derrumbó dentro de».
Карлос Пинто: Кого?
Рафаэль: Хосе Луиса Пералеса.
Карлос Пинто: Поет, естественно, Рафаэль.
(Рафаэль поет Todo se derrumbó dentro de mí.)
Рафаэлю выносят пончо, он делает несколько пассов, выводит Водановика и заставляет его повторить, все смеются
(Рафаэль поет El gavilán, Qué sabe nadie)
Антонио Водановик: Спасибо, Рафаэль! Мы прощаемся до нового приезда в Чили! До скорого, Рафаэль! Спокойной ночи и большое спасибо!
Краткий перевод Татьяны Орловой
Обновлено 08.01.2026
Дополнительные материалы:
Рафаэль на фестивале в Винья-дель-Мар /
Raphael en el Festival Viňa del Mar. 1982