Наталия и Рафаэль – возможно, маркизы де Санто Флоро. 1988
NATALIA Y RAPHAEL, PROBABLES MARQUESES DE SANTO FLORO. 1988
Наталия: «Я сделала это, потому что это то, что должно принадлежать мне, и в этом году мы узнаем, кому его присудят»
«У меня есть сын, который однажды может спросить меня, почему я отказалась от того, что принадлежит ему».
Вся семья в полном составе: Наталия, Рафаэль и их дети:
Хакобо, Алехандра и Мануэль
Недавно «Официальный правительственный бюллетень» опубликовал ходатайство о присвоении титула маркиза де Санто Флоро. И человеком, который его подал, была не Наталия Фигероа, старший ребенок дона Агустина де Фигероа и Алонсо-Мартинеса де Торрес и Мартин. Заявление подал ее брат Агустин. Наталия узнала об этом, когда находилась в своем доме во Флориде (США), и потом также подала ходатайство об этом. С этого времени и она, и ее муж, Рафаэль, неохотно говорят на эту тему – о наследовании титула маркиза. Сейчас они это сделали – в первый и, может быть, в последний раз. Вот интервью, которое мы взяли у них. Рафаэль первым ответил на наш вопрос.
Как я должен называть тебя?
Рафаэль.
Другого обращения нет?
Ну, те, кто очень близок мне, могут назвать меня Рафаэлин, Рафа...
Дон Рафаэль.
Нет-нет, мне это не кажется хорошим. Я не настолько учен, чтобы называться доном.
Многоуважаемый сеньор.
Наталия Фигероа.
Почему?
Из-за маркизата. Вы маркиз?
Вовсе нет. Я Рафаэль. Или Raphael на афишах. Я как-то уже говорил, что мне стоило очень большого труда, чтобы меня знали именно так, я даже отказался от моих фамилий на афишах – и на этом этапе жизни поменять имя? Но ты хочешь поговорить со мной о дворянском титуле моего почившего тестя?
Да.
Ну, я считаю, что единственный человек из тех, кого я знаю, который сейчас носит этот титул с огромным достоинством, как она умела носить его при жизни ее мужа – это моя теща, маркиза де Санто Флоро. И пусть так будет еще много лет! В наш дом он не войдет никогда, а если войдет, то ни Наталия Фигероа, у которой есть имя и фамилия, заработанные ею самостоятельно, ни я не будем им пользоваться. Ни она, ни я не станем употреблять титул, пусть даже он войдет в наш дом. Другое дело, что со временем им будет пользоваться один из моих сыновей, хотя я тоже не представляю, что они станут претендовать на него.
Так что право наследования не вызвало никакого семейного противостояния...
Никакого! Право каждого признается или отвергается законом, и баста. У нас не было никаких семейных разногласий. Знаешь, такие вещи нас не заботят.
«Я просто просила о том, что может принадлежать мне. Я считаю, что никогда
нельзя ничего ни у кого отнимать», - заявляет Наталия,
которую мы видим на этом снимке рядом с ее мужем во время интервью.
«Аристократия кажется мне потрясающей»
И он смеется. Смех Рафаэля, с «ph» или без них – это всегда точка и новый абзац. Может быть, скобки. Он не хочет «скомпрометировать» себя и говорит откровенно. Оба имени – его и его жены – был заработаны собственным трудом.
Что ты думаешь об аристократии?
Она великолепна... Некоторые, понятное дело. Другие - не очень. Но некоторые чудесны, чудесны, среди них есть потрясающие люди и есть невыносимые. Мой отец был каменщиком, и он был прекрасным человеком, он был настоящим Сенекой. А что я расскажу тебе о том, каким чудом была моя мать, тоже очень скромного происхождения!
Тебе было нужно научиться «повелевать», чтобы вступить в среду аристократов, в их круг, или там ты тоже чувствовал себя как рыба в воде?
Мне было достаточно вести себя как всегда. Как вел с рождения! Мне не стоит труда адаптироваться в любой социальной среде, от самой высокой до самой скромной. Я перешел от того, что встречал только определенный круг лиц, к тому, что встречал другой круг, и чего я достиг – что я познакомился со всеми классами и могу встречаться с любыми людьми.
«В этом доме они ослепляют не больше, чем золотые диски»,- признается Рафаэль.
Я понимаю, что есть люди, которые бегут за титулом, за деньгами, за славой...»
Рафаэль «Мы бы не стали пользоваться этим титулом, даже если бы он пришел к нам домой. Но мы не можем отказаться от прав наших детей».
Моя жена привнесла в мою карьеру людей, которых у меня не было, но которых я завоевал своим пением и, более того, своим образом жизни. Я общаюсь с этими людьми так же, как с малярами, которые приходят сюда работать, или с Пилар, которая является не нашей служанкой, а тем, кто командует в этом доме.
- Есть люди, ослепленные титулами…
- В этом доме они ослепляют не больше, чем золотые диски. Я понимаю, что есть люди, которые гоняются за титулами, за деньгами, за славой. Потому что не все мы одинаковы, мы - дети разных отцов и матерей, и они думают по-разному. Я это осознаю, я это понимаю, хотя в отношении нас я бы этого не понял. У меня, как ты видишь, замечательный дом, и не только здесь, но есть еще несколько и в других странах. И я никому его не показываю. Это моя вещь, моей жены, моей семьи. А моему другу, если он захочет прийти, я не запрещу войти. И это то, что есть. И ничего больше!
А пока я заканчиваю разговор с Рафаэлем Мартосом, который проявляет крайнюю сдержанность, и, в конечном счете, только подтверждает то, что он говорил нам в многочисленных дружеских беседах, когда поднимался вопрос о возможном наследовании титула. Он шутит: не скажут ли ему, что отныне ему придется писать «маркиз де Санто Флоро» на обложках его пластинок, на неоновых афишах в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе и, вскоре, на Palau в Барселоне, где он собирается дать три концерта (или будет петь три дня, в которые могут уложиться шесть выступлений), начиная с 14 декабря следующего года.
Наталия: "я тоже ходатайствовала об этом"
До этого были отдельные беседы. С этого места будет общая, потому что он слушает и вмешивается, когда считает это необходимым, в диалог с его женой, Наталией Фигероа, наследницей титула, так как она - старшая из детей де Санто Флоро. Очень трудно, учитывая благородство и доброту наследников маркиза де Санто Флоро, конкретное благородство его сына Агустина и его зятя Рафаэля Мартоса, поднимать эту тему, очень сложно. Но у нас нет другого выбора, кроме как сделать это. Наталия соглашается говорить в первый и, возможно, в последний раз, до тех пор, пока не будет решен вопрос, который мы не осмелились бы назвать тяжбой.
- Наталия, в «Официальном правительственном бюллетене» было опубликовано, что твой брат уже подал ходатайство о получении титула маркиза де Санто Флоро… Ты знала, что он об этом просил?
Наталия улыбается. Мы прекрасно понимаем, что она предпочитает уклониться от этой темы. Он никогда не был трусихой, всегда шла по жизни с высоко поднятой головой. Но есть вещи, которые причиняют боль или которые касаются личной жизни человека. Я настаиваю, и в конце концов она говорит:
- Нет, я не знала, что мой брат ходатайствовал о титуле. Я прочитала об этом в газете летом в Ки-Бискайне, в нашем доме во Флориде.
- И что ты об этом подумала?
Сейчас Наталия хранит абсолютное молчание. У нас возникает ощущение, что мы должны прервать разговор и перейти к другим темам.
- Что ты собираешься делать, Наталия? Ты уже знаешь, что теперь все изменилось. Что в статье четырнадцатой Конституции Испании говорится, что «приоритет имеет самый старший, будь то мужчина или женщина".
Наталия по-прежнему старается не затрагивать эту тему. Улыбается и молчит. Я настаиваю и наконец она говорит:
- Многие писали и звонили мне, говоря, что я не могу сидеть сложа руки. Мне напоминали, что у меня есть сын, который, может быть, завтра спросит меня, почему я отказалась от того, что, хотя и не вызывает интереса у меня, могло бы в будущем принадлежать ему на законных основаниях и по праву наследования… Люди, которые звонили мне, которые консультировали меня, были людьми, разбирающимися в этом вопросе. Поэтому я скажу тебе, что я тоже ходатайствовала о титуле де Санто Флоро. И через год мы узнаем, кому он будет присужден. Я просто ходатайствовала о том, что может принадлежать мне. Я считаю, что никогда нельзя ничего ни у кого отбирать. Но я также полагаю, что недолжно отказываться от того, что может принадлежать нам. Я верю в справедливость, и закон определит, какой она, по его мнению, должна быть.
- Примерно так говорила Кармен Мартинес-Бордиу Франко в нескольких недавних заявлениях. Она утверждала, что она бы тоже не отказалась, в свое время, от того, что могло бы принадлежать ей.
- Мы обе думаем одинаково.
«Мы не отказываемся от того, что может принадлежать нашим детям»
Теперь Рафаэль считает нужным вмешаться. В нашем первом разговоре он демонстрировал абсолютную сдержанность в этом вопросе. Теперь он ограничивается уточнением:
- В присутствии Наталии я могу сказать, что мы не будем использовать титул маркизов Санто Флоро,, потому что, я настаиваю, нам стоило огромного труда стать теми, кем мы стали, под нашими именами. Мы не откажемся быть маркизами, раз уж титул принадлежит нам по закону, потому что его носил выдающийся человек, мой тесть, и я заранее могу сказать, что мы бы относились к нему с величайшим уважением и почтением. Потом, если он достанется нам, уже наш старший сын будет решать, пользоваться им или нет. Но, как хорошо сказала Наталия, у нас есть дети, и мы не можем отказаться от того, что принадлежит им по наследству или по праву семьи. я думаю, что отказ родителей от того, что могло бы принадлежать их детям, недопустим - ни в коем случае. Если бы родители были лишены родительских прав, в игру вступили бы опекуны. Пусть будет ясно, что мы уважаем правосудие, нам не нужны титулы, но мы не можем лишить наших детей того, что принадлежит им.
Наталия предпочитает увести беседу в сторону. И говорит нам:
Для меня маркиз де Санто Флоро - мой отец, и я отказываюсь говорить о нем в прошедшем времени. Для меня мой отец ЕСТЬ, а не БЫЛ. Да, всегда в настоящем времени. Я с детства обожала его и восхищалась им. Мы понимали друг друга с полуслова. Наш союз, наши отношения были чем-то совершенно необычным, запредельным, чем-то экстраординарным, что я считаю даром, данным мне Богом. Не все могут рассказать о таких отношениях между отцом и дочерью, какие были у меня. Я была привилегированным ребенком. Эти уникальные отношения, эта близость делают сегодня мою боль намного сильнее; иногда, я бы сказала, она становится невыносимой. Это полное единение, это взаимопроникновение превращает его отсутствие в нечто ужасное. Но надо продолжать жить. Мы не имеем права распространяться перед кем бы то ни было о наших печалях, о наших проблемах. Рафаэль за один год потерял свою мать и отца. Осмысление должно идти внутри. В общем, как говорит Рафаэль в своей песне «Qué sabe nadie?»: что знает посторонний человек о том, что у нас внутри? Только мы. Мне так плохо, что словами не передать. Я чувствую себя изувеченной. Как будто из меня вырвали частичку меня самой. Но я должна думать, что у меня всё еще есть очень, очень много всего: мой муж, мои дети, моя мать. Я им нужна и они - моя сила, они заставляют меня двигаться вперед, идти по жизни изо дня в день. И так я должна делать, и так я должна продолжать. Мой отец шагает со мной, внутри меня. Навсегда! Это очень тяжело, это чудовищно. Отсутствие человека, которого обожали, ужасно. Только те, кто испытал это на себе, понимают это.
Антонио Д. Олано
Фото Хуана Хосе Переса
¡Hola!
11.1988
Перевод А.И.Кучан
Опубликовано 05.02.2014